Кейт Эллиот – Королевский дракон (страница 78)

«Будь связана, как и я, судьбой, что другие уготовили для тебя». Так сказал ей Санглант. Разве смерть за своего короля не обязанность командира «королевских драконов»? И разве не обязана она жить, чтобы служить своему королю? Разве она не привязана к жизни своей собственной тайной — тайной гибели отца, смертью матери за восемь лет до того, тайной сокровищницы своего разума, тайной, которую она несла в своей суме и, конечно, в собственной голове? Она стала рабыней из-за того, что другой человек хотел обладать ее сущностью. Она навеки запятнана рабством, как запятнана смертью отца. Глуха к магии или защищена от нее, но так или иначе привязана к ней… От судьбы нельзя уйти.

Так шли они, оставив гибнущий город далеко позади. Лиат совершенно ничего не чувствовала. Она не позволяла тоске овладеть собой, за долгие месяцы рядом с Хью она научилась этому. Научилась бороться с чувствами, укрываясь от них за воротами города памяти.

Но она плакала. Она плакала о Сангланте и о том, что могло бы быть между ними. Плакала об отце, о матери, о Вулфере и о Манфреде, о мертвом «орле», чей значок теперь на ее груди. Плакала о людях, о епископе Гента, о храбрецах, что умрут, задерживая варваров. Лиат вспомнила чародея — Кровавое Сердце. Она не верила в то, что он сохранит святость перед алтарем. С чего бы? Он убил графиню Хильдегарду и воспользовался ее знаменем для своей коварной уловки. Ему для чего-то нужен был Санглант. Для чего?

Она держала горящий факел перед собой — единственный, оставшийся у нее источник света. Хотя что же она? Можно было верить в то, что Ханна жива. Она найдет ее. И еще — были «орлы». Теперь она действительно одна из них.

Лиат шла вперед по тоннелю. Она не знала, отстали идущие за ней или нет. Просто шла вперед, не оглядываясь.

Эйкийцы ворвались в Гент на рассвете. В полдень Лиат, изможденная и усталая, моргая и щурясь от света, выбралась из подземелья навстречу ясному весеннему дню. Следом выбирались уцелевшие гентийцы. Тоннель был длинным, и постоянный страх прибавлял усталости. Лиат боялась, что сотня ступеней, ведущих вверх, послужит неодолимым препятствием для несчастных беглецов.

Они поднимались медленно. Первыми за ней поднялись диаконисы с реликвиями. Потянулась долгая вереница детей и женщин. И остальные: кузнец с молотом и инструментами, мастерство этого человека было слишком драгоценным, чтобы жертвовать им в безнадежном сражении; две долговязые акробатки, выступавшие на ночных пирах бургомистра; старый бард, исполнявший там «Элениаду» и сочинявший собственные стихи на даррийском…

Слишком медленно. На какое-то время людской поток иссяк. Лиат молилась, чтобы эти люди не были последними. Появились остальные — спотыкаясь, хромая, в синяках. Когда они выбрались, поток возобновился. Спасенные в изнеможении падали на землю и тупо смотрели в ясное весеннее небо.

Лиат не могла разделить их скорбь, хватало своей. Она отошла подальше от тоннеля, едва видного за кустами и деревьями, росшими у основания холма. Как и сказал Санглант, вокруг расстилалось поле, засеянное овсом.

Кое-где поднимались огромные невыкорчеванные пни от вырубленных деревьев, а за ними виднелся настоящий дикий лес. У опушки стояли две хижины. Она увидела, как из ближайшей вышел человек и уставился на невесть откуда взявшихся людей. Он замахал руками, побежал к отдыхавшим диаконисам и о чем-то с ними заговорил. Лиат осторожно приблизилась к ним, не сразу сообразив, что как «королевский орел» она может слушать все беспрепятственно.

— Но… это же чудо… — человек кричал, ломая руки. — Подземный ход сужается и заканчивается тупиком в нескольких десятках шагов от своего начала. Мы частенько прятались там, когда приближались эйкийские разъезды. Еще пять дней назад в нем прятался отряд «драконов». Но я никогда не видел ступеней или хода, ведущего к востоку.

В небе ясно послышались приглушенные раскаты грома. Лиат поднялась на вершину холма, в основании которого был выход из тоннеля. На восток тянулись ровные, без единой возвышенности, поля. Солнце, сиявшее в лазурной выси, заливало землю добрым и живительным светом. Отсюда город Гент казался изящной детской игрушкой. Зданий она различить не могла. Город Арнульфа Старшего, город, где великий король связал своих детей кровными узами с последними наследниками королевства Варре… Гент горел. День был почти безветренным, и дым от пожарищ поднимался вертикально к небесам. Вокруг города копошилось что-то черное — это огромные массы эйкийцев толпились под стенами, празднуя свою победу. Лиат опустила голову. Приступ отчаяния охватил ее с новой силой. И как ни старалась, она не могла от него избавиться.

Девушка уступила свое место наблюдателя троим мальчишкам, поднявшимся следом. Они с ужасом смотрели на восток. Один инстинктивно схватил ее за руку. Его лицо казалось знакомым, но девушка не могла вспомнить откуда. Должно быть, кто-то из дворцовой прислуги.

Он пожаловался:

— У меня погибла лошадь, — и заплакал.

Лиат высвободила руку и ушла. Ей нечего было сказать ни ему, ни одному из несчастных. Осторожно спускаясь с холма, пытаясь найти верный путь среди ветвей и высокой травы, она остановилась, чтобы оглядеть беглецов. Множество детей… в глаза бросился толстый темноволосый младенец на руках у девочки, явно недостаточно сильной для такой ноши. Несколько стариков с узелками на плечах… Некоторые, опустившись на колени, благодарили Владычицу за избавление.

Люди все еще выходили из тоннеля. Должно быть, «драконы» истреблены до единого. В любой момент ожидала она, что поток беженцев прекратится или что из-под земли появятся эйкийцы с топорами и копьями.

— Смотрите! Фургоны! — закричал один из трех мальчиков, оставшихся на вершине холма.

— На них эмблема бургомистра! — крикнул второй. Лиат, местный крестьянин, несколько диаконис посмелее поспешили в указанном направлении. Остальные ждали у подземного хода, будто воспоминание о милосердии святой Кристины давало им защиту. Лиат выхватила лук и укрылась за деревьями. Крестьянин держал в руках вилы.

Но оружие не понадобилось. Фургоны принадлежали бургомистру Вернеру. Они отчаянно скрипели по двум заросшим колеям, когда-то бывшим дорогой. Бургомистр с красным и заплаканным лицом восседал на одном из фургонов. А правил повозкой не кто иной, как…

— Вулфер! — Лиат почти вприпрыжку бросилась к нему и пританцовывала вокруг фургона, пока тот не остановился рядом с одной из хижин.

Вулфер слез с телеги, осмотрел ее, а затем подозвал к себе крестьянина.

— Покажи слугам, где они могут развести огонь подальше от дороги.

— Нас тогда заметят… — запротестовал тот.

Вулфер нетерпеливо махнул рукой.

— У них на сегодня достаточно добычи. Им нет дела до жалких беглецов.

Крестьянин повиновался.

— Я видела Гент, — молвила Лиат. Она не могла отвести глаз от Вулфера. Не могла поверить, что тот жив. — Город горит.

— Он горел уже тогда, когда мы вырвались из него.

— Как вы сумели? — Она оглянулась, надеясь увидеть… Но среди бывших с Вулфером не оказалось ни одного «дракона». Только слуги из дворца, человек тридцать, слонявшихся вокруг десятка фургонов. На последнем сидела миловидная и печальная женщина, и Лиат узнала служанку, которая пользовалась расположением Сангланта. Будет ли она плакать по своему любовнику? Или рада тому, что жива?

К телеге подошел мужчина, и они вдвоем помогли выбраться из фургона маленькой девочке. Это их Лиат спасла в городе. Беглецы из тоннеля окружили бургомистра, засыпая того вопросами и просьбами: «Где мой муж? Видели моего брата? Что с монетным двором? Мой отец нес там стражу. Жива ли епископ?»

И так без конца. Лиат с горечью подумала, что этот человек покинул город, вместо того чтобы жертвовать собой. Это право он оставил «драконам» и принцу Сангланту.

— Добрые граждане Гента! — плаксиво возвысил голос Вернер. Как она ненавидела этого когда-то самоуверенного, а теперь хнычущего человека! — Прошу вас, помолчите. У нас нет времени. Мы должны идти. Путь в Стелесхейм займет много дней, а среди нас много слабых. Мы взяли с собой часть дворцовых запасов. Они пригодятся всем нам в пути! Послушайте меня!

Оборванная толпа беглецов затихла и послушно внимала ему, в то время как из тоннеля поодиночке или парами появлялись новые люди.

— Пусть дети постарше помогают совсем маленьким. Разделите их на группы, так чтобы не было путаницы и никто не потерялся. Пусть те, что посильнее, тащат на себе запасы пищи, в фургонах мы оставим место для слабых и неспособных идти. Сейчас мы раздадим хлеб. Через час уходим. Больше ждать нельзя!

Бургомистр развернулся и стал отдавать слугам необходимые распоряжения. Красивая служанка отбросила покрывало, спустилась с телеги и с помощью спасенного Лиат крестьянина принялась раздавать хлеб. Диаконисы делили детей на группы человек по десять с одним подростком во главе. Тихо плакала женщина, баюкая ребенка, а другой хватался за ее юбки. Девушка-акробатка подошла к ним и отдала хлеб. Появлялись новые беглецы, и слуги бургомистра помогали им выбираться из тоннеля. На овсяном поле расположилось человек восемьсот, и примерно каждый пятый взрослый с боевыми ранами. По солнцу Лиат определила, что с момента их выхода прошло несколько часов. Неужели ни один «дракон» не появится?