Кейт Ченли – Ясное сердце (страница 9)

Мелодия резко обрывается, и Айлин с учителем смотрят на меня в потрясении. Я бормочу, словно только вышла из забытья:

– О, извините, что мешаю. Меня очаровала эта музыка. Она такая красивая…

Я замялась под их скептическим взглядом, но не свожу глаз с инструмента. Чанг обращает на это внимание и спрашивает:

– Вы играете, госпожа?

В его речи слышен переливчатый акцент северных земель.

– Немного, – отвечаю я.

– Не усладите ли мой старый слух своей игрой?

Айлин тянется ко мне и берет за руки.

– Давай, Миньсин. Уверена, у тебя чудесно получится. Просите, мастер Чанг, – добавляет она, поворачиваясь к учителю. – Это моя двоюродная сестра Миньсин, дочь мастера Лю, очень успешного торговца.

Последнюю неделю я каждый вечер практиковалась у себя в комнате, вспоминала, как играть на гучжэне. Хорошо, что наш домик на самом краю поместья.

Я сажусь за стол и играю мелодию, которая повествует о том, как бойкие девушки танцуют в праздник урожая. Ноты послушно вылетают из-под пальцев.

Поднимая взгляд, я замечаю, что учитель смотрит в окно со скучающим видом. Мое сердце сбивается с ритма. Да, у меня хорошо вышло, но Айлин играет не хуже. Чтобы впечатлить мистера Чанга, надо либо стать в десять раз лучше нее, либо показать ему нечто более необычное, уникальное.

Мне самой не близка музыка, что вызывает мысли о цветах, луне, мирном речном потоке, но от женщин ожидают именно такую. С разрешения и благословения отца я обучилась так называемой мужской музыке, более сильной, напористой, страстной, от которой перед глазами встают волны океана, палящее солнце, отчаянные битвы, – и у меня самой она ассоциируется как раз с женщинами, с моей мамой и Фэй.

Возможно, у творца вроде Чанга более непредвзятый подход, и он оценит мою игру. Или мой выбор вызовет у него отвращение, как у большинства мужчин. В любом случае я должна пойти на риск.

– Благодарю, госпожа Лю… – начинает было Чанг, но я снова берусь за струны.

Мои пальцы летают по инструменту быстро и уверенно, и я представляю, как плыву на корабле в бурю, сражаясь с сильным ветром. К тому моменту, как растворяется последняя нота, сердце у меня колотится, а руки дрожат.

– Любопытно, – произносит Чанг, и в его глазах мелькает искра.

Я сыграла не так хорошо, как хотелось бы, поскольку с возвращением к шестнадцати годам потеряла два года практики.

– Я смогу играть лучше, если буду заниматься, – говорю я, стараясь вложить в свой голос как можно больше энтузиазма и надежды.

– Ты же девушка, – жарко шепчет Айлин. – Что люди подумают, если услышат такую игру?

Кажется, она искренне за меня тревожится. Надолго ли это?

Чанг молчит – наверное, ему интересно услышать мой ответ.

– Для меня главное, чтобы моя музыка затрагивала души и вдохновляла умы, – говорю я.

Айлин растерянно моргает, а Чанг обращается ко мне:

– Не хотите ли вы присоединиться к нашим урокам и в будущем, госпожа Лю?

«Да!» – мысленно кричу я, готовая скакать от счастья. Мне прекрасно известно, что больше музыки и денег мастер Чанг любит находить новые таланты, которые позволяют ему блистать как учителю.

Я уже готова согласиться, но одергиваю себя и поворачиваюсь к Айлин.

Она одаряет меня ослепительной улыбкой:

– Как чудесно, что мы сможем учиться вместе, Миньсин.

Искренни ли эти слова? Не могла она так рано меня предать в моей прошлой жизни. Хотя в любом случае Айлин не запретила бы мне с ними заниматься. Ей хочется представить себя щедрой и доброй, чтобы мастер Чанг рассказал придворным дамам об ее приятном нраве.

Я возвращаюсь к матери и рассказываю, как якобы случайно попала на урок и стала ученицей придворного музыканта.

– Наверное, он прежде не слышал, чтобы девушка играла мужскую музыку, – добавляю я в конце.

– А я всегда знала, что ты отличаешься от других, и давно перестала пытаться сделать из тебя леди, – поддразнивает меня мама. – Как говорил твой отец: «Позволь ей быть дикой и свободной».

Я улыбаюсь и обнимаю ее:

– Спасибо, что позволила мне быть собой, мама.

Мы с Фэй тренируемся на заднем дворе. Сегодня она обучает меня вонзать кинжал в противника. Чтобы обезопаситься, мы держим лезвие в ножнах, а на Фэй надет защитный кожаный жилет.

Она машет мне рукой, и я бросаюсь на нее, раз за разом, но Фэй легко уворачивается от моих атак.

Я останавливаюсь и тяжело вздыхаю от раздражения.

– Вы понимаете, почему не справились? – говорит Фэй.

– Я не такая сильная, как ты.

– А я никогда не стану сильнее брата, но в наших поединках я заставляю его отступить не реже, чем он меня.

– Что ж, я пытаюсь этого добиться.

– Тогда перестаньте подражать мужчинам. Им подходит такой стиль боя, но он не единственный. Мужчины нас недооценивают, поскольку мы им уступаем в физической силе. Но если они – огонь и земля, то мы – вода и воздух. Смотрите.

Она словно танцует, плавно и грациозно. Ее взгляд сосредоточен, она соблюдает ритм и не производит ни единого лишнего движения.

Я стараюсь повторять за ней, а она поправляет положение моих ног и запястья. Спустя полчаса практики я еще чувствую себя неловко с кинжалом, но все же чуть более уверенно.

Фэй замечает, что я запыхалась, и предлагает сделать перерыв. Она видит, как я плюхнулась в тень дуба, и смеется, словно ее рассмешило мое неподобающее для леди поведение.

Она садится рядом, и я спрашиваю:

– Как ты научилась так хорошо сражаться? Телохранители-женщины встречаются крайне редко.

Глаза Фэй мрачно поблескивают, как полированный обсидиан.

– У меня в жизни было так – либо сражаешься, либо умираешь. А вы почему вдруг заинтересовались этим искусством, госпожа? Знаю, вы всегда были девушкой необузданной, но это даже для вас необычно.

С минуту я думаю над ответом.

– Мне приснился ужасный ночной кошмар, в котором я подвела семью и лишилась жизни. Я пыталась вести себя как благородная леди, позволила собою воспользоваться во имя любви. И не допущу того, чтобы все это повторилось наяву. Я останусь верна своему сердцу и буду сражаться, защищая тех, кто мне дороже всего.

Фэй кивает:

– Продолжайте в том же духе, госпожа. Завтра начнем учиться обороне. А сейчас – возвращаемся к практике.

Она поднимается, и я энергично вскакиваю с земли.

Глава седьмая

Три раза в неделю я посещаю утренние занятия вместе с Айлин, и дядя Йи поздравляет меня с тем, что мастер Чанг проникся моим талантом, но на самом деле ему вряд ли это по нраву.

Учителя впечатляет мой прогресс, и неудивительно – я практикуюсь день и ночь, стирая пальцы едва ли не до крови. После того как я выражаю восхищение мелодией, которую сочинил мастер Чанг – в ней мастерски сочетаются нежные и звонкие ноты, – он предлагает нам с Айлин сыграть вдвоем на придворном банкете через два месяца, когда будет праздноваться день рождения короля.

Я спешу поделиться с мамой этой новостью, и она за меня радуется. Позже тем же днем Маи рассказывает о том, как Айлин в сердцах разбила свой чайный сервиз. По словам служанок, она кричала: «Это мое время сиять! Как она смеет отнимать его у меня? Я этого не позволю!»

Мама хмурится:

– О чем это?

Мне на душу ложится холодный камень.

– Она сердится на меня, мам, – хмыкаю я. – За то, что на банкете ей придется делить сцену со мной.

Айлин стремилась впечатлить королевский двор; я еще помнила, как в прошлой жизни Рен пригласил меня на банкет, как я хихикала и не могла уснуть от волнения, глупая влюбленная девочка. Тогда Айлин волшебно сыграла на гучжэне и очаровала слушателей.

В этой жизни я не попаду на банкет без приглашения мастера Чанга. Мне казалось, у Айлин все равно будет шанс блеснуть своим талантом в дуэте, но ей явно не нравится делиться успехом даже с той, кого она называет своей сестрой. Все восхищение должно предназначаться лишь ей.