Кейт Андерсенн – Русалочка с Черешневой улицы (страница 52)

А это уже победа. Он не собирается приходить вот так больше. Значит, есть шанс дожить до каникул, отделавшись малой кровью.

Она обернулась с очаровательной улыбкой, надеясь, что вот сейчас насморк не вырвется наружу:

— Я не даю согласия на обработку персональных данных, простите… Федор Николаич.

Инна Васильевна проводила Стрельцову подозрительным взглядом.

Далее неделя прошла на удивление спокойно. Ни ом" Брэ, ни Стрельцова не предпринимали новых попыток из разряда "как достать своего соседа".

А что — у нее была его геолокация и Павлик Воронов.

А он просто махнул рукой — пусть эта сумасшедшая делает, что хочет.

Но нет-нет, а между полосканиями горла и уроками его образ всплывал у Даши в голове — а что он там делает, этот несчастный упырь, которого все же можно растопить и, возможно, сделать человеком?..

Нюрка после той ночи пельменей почему-то изменила отношение к трижды Жорику. Сказала, что вообще он ничего так парень, и что надо дать шанс тому, кто столько лет не сдавался.

И, кажется, она с ним переписывалась. Даша хихикала и подтрунивала над Берестовой, но та лишь огрызалась — у тебя столько кавалеров — вон — отвянь.

Ну, Даша и отвяла. Хотя полноценным потенциальным кавалером можно было считать только Стервятника. Она ему рассказала про его прозвище — не удержалась, и он долго ржал. А потом спохватился и сказал — что вообще это заслуженно, и повел он себя как последняя скотина, и что он так рад, что Даша его простила.

Даша его не простила. Хотя там и прощать/не прощать было особенно нечего, конечно. Люди поступают так или иначе по куче различных причин, и благородство далеко не у всех на первом месте. А даже благородные умудряются ранить и не оправдывать ожиданий. Так что… Павлик — это просто Павлик, как бы ему вот вдруг не взмечтнулось непонятно чего иного. Визу сделал, билеты купил — и на том спасибо.

Инна Васильевна тоже обходила Дашу стороной — чтоб не пришлось решать притихший конфликт личностей. А так — не пересекаемся и вроде все путем.

За окном падали мокрые листья, плакала осень и ветер в бессильной ярости порой швырял всем этим в стекло. Или в лицо под зонтом — это кому уж как повезет.

А Даша проверяла погоду в известном ей из романа Хаггарда городе с волшебным названием Гранада, пыталась упаковать вещи и совсем не думала, что… может быть, она уже не вернется в эту комнату с базиликом на окне. Это казалось смешным, невозможным, вообще ни о чем, а порой трясло как в лихорадке, сердце замирало, а колени тряслись.

Так что Даша запретила себе думать, что дальше. И просто отправилась в субботу в аэропорт. Как Воронов ни вертелся подвезти, она не согласилась. Еще чего. Кодекс педагога, отношения учитель-родитель. Ничего больше, Павлик, не выдумывай себе ничего.

Проще самому будет. Ведь она, Дарья Сергеевна Стрельцова, собралась в четвертое измерение… Бр-р!

И Даша сунула стрепсилс в рот.

Аверины, Жорик с Нюркой под ручку, Артем Арестов и — откуда только узнал и лавку, что ли, даже по случаю прикрыл? — Ильич собственной персоной явились проводить. Воронов с детьми еще не приехал, так что настала пора прощальных речей.

— Я всегда знал, Даша, что ты полетишь дальше, — улыбался Ильич, уверенный, что он правда это знал и, вообще, о таком думал. — Раз уж тебе так надо твой принц…

Александр Константинович негромко шикнул, и стало понятно, кто сдал Стрельцову бывшему работодателю.

— На вот, — сунул фотограф Стрельцовой в руки коробочку.

Она вздрогнула и шумно выдохнула от неожиданности. Посмотрела на Ильича — несмотря на всякие заскоки, у него ведь доброе сердце. А заскоки — они у всех. Подарок приготовил.

— Упаковки не изменились, — улыбнулась ему Даша, усилием воли сдерживая слезу в уголке левого глаза.

Медальончик, конечно, так себе, китайский, но сам жест… Щелкнула футляром — внутри открыто улыбалось лицо Эрика Солнцева.

Она поняла это сразу. Сглотнула. Спрятала в карман. Обняла довольного Ильича.

— И если что — у меня ж вся почта на сыщиков, — тот даже не сдерживал улыбок и слез.

— Да, — смеясь, закивала Даша.

Повернулась к Авериным.

— Александр Константинович, Лия, Вера Леонидовна… Спасибо вам за все.

Смотрела на эти родные лица, уже полные тревоги, тоски и тепла, и сердце сжималось. Даша обняла всех по очереди.

— Передавай ему привет, — сжал ее плечо Александр Константинович.

— Наверное, он достоин того, — сказала Лия, хотя, кажется, и не верила в это.

Но было так мило, что хотела верить, искренне хотела, потому что для Даши это было важно.

Вера Леонидовна просто с улыбкой протянула Даше бумажный увесистый пакет. С тем характерным ароматом, от которого желудок переворачивается, даже если он не голоден, а потом начинает скакать в нетерпении: "хочу пирожок, скорей же!".

— Все будет хорошо, девочка, — нежно прикоснулась она к Дашиной щеке морщинистой ладонью. — Ты справишься, у тебя есть для этого все, что нужно.

Даша закусила обе губы сразу. Подбородок трясся. Качнула пакетом.

— Пирожки, например, — неловко пошутила она, обнимая женщину.

Повернулась к ребятам. Тёма вздохнул и широко улыбнулся.

— Что ж, Решка… Вот и пришел твой звездный час, да?

Почесал затылок, нервно рассмеялся.

— Не умею речей говорить. Просто, хочу, чтоб у тебя все было хорошо. Говорят, мир — он как зебра: после черной приходит белая полоса. Может, это она?..

Даша засмеялась и обняла бывшего однокашника.

— Я собираюсь ее найти. Хотя… вы — доказательство того, что моя полоса не была черной. Никогда все не бывает черным, Тема, это только нам кажется.

— Ну, разве тебе обойтись без умничаний, — фыркнула Нюрка рядом.

Даша повернулась к подруге и бросилась ей на шею. Слезы больше не хотели держаться там, где они рождаются и шли, наступали огромной армией по щекам, а оттуда на Нюркину спину.

— Не обойтись… — пробормотала Стрельцова. — Берестова, как я без тебя..?

— Ну… Стервятник мне должность не предложил, — шмыгала носом по ту сторону уха Нюрка.

— А тебе не обойтись без ерничанья, — фыркнула Даша, еще сильнее сжимая в объятиях Аню.

— Пиши через букву "ё", — процитировала та Сигизмундовича с таким же фырканьем.

Просто фыркать и шуточно задирать друг друга проще, чем рыдать розовыми соплями и телячьими нежностями. Даша поймала взгляд Жорика.

— Георг… ты же позаботишься о ней без меня, да?

Жорик с самой серьезной улыбкой кивнул.

— Она частенько пьет снотворное… и жутко скучает, если одна… У нее просто пунктик на мытье посуды и уборке, а еще…

Нюрка оттолкнула подругу с плачем. Размазывая слезу тыльными сторонами ладоней, пока Жорик не протянул ей бумажную салфетку, воскликнула:

— А о тебе кто теперь заботиться будет, глупая?..

— Здравствуйте, — кашлянули сзади.

Воронов приехал. Даша поспешно вытерла большими пальцами под глазами, протянула Жорику ладонь за салфеткой и для себя, приложила к носу — насморк развернулся с полной силой, а она и забыла, рыдая и прощаясь.

Обернулась. Ди и Яша стояли такие торжественные и едва не подпрыгивали. Еще бы! Едут! Одна в приключение, другой — домой. Павлик тоже под шумок раскрыл объятия, но Аня тут же на него набросилась.

— Но-но, Стервятник! Тебе обнимашек не положено!

Даша снова безуспешно потянула забившимся носом и миролюбиво протянула руку.

— Привет, Паш. Привет, Ди, привет, Яша. Ну что, летим, значит?

Посмотрела на всю честную компанию, окончательно приунывшую.

— Эй, она же не навсегда, — улыбнулся ребятам Воронов с честным недоумением.

И не подозревал, что истина его утверждению совершенно противоположна. Что и вызвало и женской части провожающих новый взрыв соплей, слез и вздохов. Да и у Даши тоже ком встал в горле, а слезы текли по щекам.