Восемнадцатое балатана, около полуночи. Горы Черного Тополя.
Записка оказалась многообещающе длинной. Исмея вернулась в пещеру, к весело горящему маслу в настенном желобе, от которого чадило теплом, уселась прямо на землю и жадно впилась глазами в желанные строчки.
«Милая Исми,
рад, что выпавшие на твою долю испытания не сломили твой пылкий характер».
«Пылкий характер»?!
— Это у кого он еще пылкий, — фыркнула довольно: все равно ведь затопило теплом, и плаща не надо.
Кречет Исмьея, топчущийся рядом, неодобрительно покосился на свою человеческую тезку.
— Знаю, знаю, — спохватилась разомлевшая Ис, — тебе надо возвращаться к гнезду, ты спешишь. Уже иду дальше. Но признай: пылкий тут он, а я — сдержанна и холодна как лед!
Кречет кьекнул сердито.
— Еще и «милая», — тем не менее, проворчала Ис, качая головой и подбирая под себя ноги.
Кто дал ему право так ее называть? Хотя ему оно и не надо… Просто пришел и… украл. Все права.
— И это все по его вине, вот именно…
«Также я рад, что вы смогли отправиться путем, более надлежащим императрице. И главное — что ты имела возможность отстоять свои права перед шпионом Аяна. Так держать! Горжусь тобой, Исми».
Щеки запылали огнем. Он… гордится… И слезы подступили к горлу. Морозный ветерок, прилетевший от мира звезд, ночи и снега, стянул вмиг промокшие щеки холодной сухостью. Ис шмыгнула носом и сообщила тезке-кречету:
— Он гордится мной, представляешь?
Протерла затуманившиеся глаза и продолжила:
«Когда будет трудно — знай, я всегда здесь. И если только смогу — построю дирижабль и примчусь. Морем, не через горы. Потому что ты права — так быстрее».
Ис рассмеялась. А она сиренам его хотела скормить вместе с танцевальными туфлями. Милый… какой.
«Правда, сейчас это было бы трудно. В Мирахане пока и мудрец не ведает, что творится. Сеньорию переубедить в пользу Алых Рубах, как нас назвали в народе, оказалось непросто. Да и, признаться, стать королем я не жаждал и никогда о том не помышлял, а тут… Подумать только — ты всю жизнь на нем сидишь. Ты непременно удержишься, Исми. Я не просто верю. Я знаю.
И я тоже удержусь. Потому что это — шанс дать людям Мирахана будущее и надежду. Хотя я думал, что просто заставлю их бороться, отца поступиться, признать вину, а оно вон как вышло… Вести к этим будущему и надежде мне, а я, кажется, почти не представляю, как.
Но — все постепенно, не так ли? И у тебя, и у меня.
Потому что это наши счастливые возможности. Поэтому мы будем сильными и сделаем то, что должны, верно?
Не пей в Тополе никаких отваров. Лучше только воду из родников, их там много. Будь начеку. И если что — помни, пусть Мирахан пока раздирают беспорядки, а Миразан пытается разобраться, что с этим всем делать, но он всегда будет на твоей стороне и только позови — примчится.
Целую в лоб, спи крепко и спокойно. Ведь ты читаешь письмо перед тем, как отправиться спать — я угадал?
И — да, я солгал тогда: в Мирахане нет традиции целовать в лоб в качестве пожелания хороших снов. Смалодушничал. Не хотел признать, что просто мне этого хотелось. И зато теперь такая традиция есть у нас, Исми.
Прости за все те поцелуи. Хотя, если быть честным, о них я не жалею ни капли и наверняка не удержался бы снова, если бы мы вернулись в тот день. Жалею лишь о том, что обидел тебя. Ты ведь меня простила? Ты очень благородная, Исми, на это я и уповаю. В тот день нам не вернуться, но новая встреча непременно случится однажды, и я непременно не удержусь и снова наломаю дров. Ярко, громко, красиво. И ты снова меня простишь… Верно?
Скоро полночь. Не сиди долго. Ты была ранена, а спать — лучшее лекарство, помнишь ведь? Завтра нас ждут большие свершения, каждого свои. Я должен был закончить это письмо еще несколько абзацев назад, но так и не смог».
Исмея даже перевернула лист бумаги обратной стороной. Чистая. Конец. Оборвал так оборвал…
Прижала письмо к груди, шумно вдыхая мороз со стороны ночи. Прикрыла глаза счастливо.
А потом что-то резко и метко ударило под ребро. Распахнула веки, опустила взгляд. Исмьея красноречиво пялилась на нее, не мигая.
Императрица опомнилась:
— Ответ. Ты ждешь ответа?
— Кьек!
— Конечно… Как можно… Ис, он кажется таким уставшим… Строить новый мир — это сложно, а из созданного им же хаоса — так и вовсе. А без опыта, без плана, без союзников… Он… хорошо спит, Исми? Ест? Не похудел?.. Постой, постой, не сердись, я мигом…
И она на цыпочках метнулась в уснувшую пещеру. За карандашом и кусочком бумаги. Села прямо у чаши огня и масла. Заправила волосы за уши.
«Дорогой Мир,
я была ужасна. Я… очень благодарна тебе. И тоже горжусь тобой. Ты не просто устроил переворот, чтобы протрубить о том, кто был прав. Ты взялся довести до конца то, что начал. Не побоялся, не отступил.
Ты никогда не сдаешься и не отступаешь.
Поэтому ты будешь настоящим королем. Короли так поступать и должны. А остальное… придет со временем, поверь. Человек — невероятно способное существо, а такой, как ты — и вовсе.
И я… тоже повторила бы поцелуи. Если ты меня снова похитишь… я не буду против».
Наверное, это копоть масла ударила в голову. Или мороз. Или скорость вагонеток. Испарения фосфора — Тильда сказала, что узоры на камнях вырезаны с фосфором, оттого и светятся в темноте.
Или ночь, которая будто отрезала от обычной жизни дня, где она императрица в дипломатическом путешествии, а он — король-мятежник в терзаемом хаосом королевстве.
Но пока она не пожалела… Она отправит как есть.
«Пожалуйста, ты тоже не забывай есть и спать. У тебя все получится.
И у меня. У нас.
Пусть это будет наша традиция… целовать в лоб. Хорошо».
Сложила поскорее, побежала к так и не доверившейся тоннелю Исмьее. Подвязала на лапку, подставила запястье и шепнула, вскидывая в небо:
— Лети… К моему Миру.
Сегодня он окончательно стал «ее». Как странно… почему такое случается?..
— Пригляди за ним, Исмьея…
Спать не хотелось совершенно, зато распирало энергией и счастьем. Весь тоннель она прошла колесом туда и обратно. Станцевала пикканту, прошлась под звездами. К счастью, здесь не было тропинок и такого страшного обрыва. Только широкая чуть припорошенная земля среди елей, а пропасть — чуть ниже по склону. В прогалине нашла поленницу, развела костер. Собирала ветки и хворост под звездами, и думать забыв о волках или деревьях, что все могут рассказать Аяну. И долго сидела, обняв себя за плечи под плащом и уставившись на пламя. До… очередного «кьек!».
— Быть не может! — воскликнула.
Хотя она надеялась.
И Исмьея и вправду принесла ответ. Самка кречета выглядела весьма недовольной, топорщила перья так и эдак… А Ис снова почти плакала.
«Исми, ты не знаешь жалости!
Разве я теперь усну?!. Я стану носить твое письмо у сердца. Закажу тангарцам специальный медальон, сложу его туда и буду перечитывать каждый час.
Договорились. Я обязательно поцелую тебя еще раз. И даже не один. Я бы прилетел прямо сейчас, вместе с Исмьеей. Но могу только писать эти глупости, которых ты совершенно не выносишь».
— Вот же дурачок… — проплакала тихо Ис, дотрагиваясь закоченевшими пальцами губ, что помнили все.
«А если серьезно — бросить Мирахан я не смогу, так же, как и ты Империю. Если бы кто-то из нас захотел это сделать, это уже не были бы мы. Те мы, которые гоняют кречета-мать по горам в ночи, вместо того, чтобы идти спать».
Исмея схватилась за карандаш прежде, чем подумала. Мир снова оборвал письмо на полуслове.
«Я спала весь день, мне не страшно. Сначала на привале, потом в подземном тоннеле. Представляешь — я сама заводила его механизм и уже почти такой же профессионал, как Барти! Благодаря твоей посылке он идет на поправку.
Обычно я так не говорю, но ты просто сокровище.
Мир, завтра утром я уже ни за что бы не сказала ни одного из этих слов. Но сейчас… не сказать нельзя. Наверное, так действует полночь. И все, что остается от нее до рассвета.
Завтра ты снова будешь ярким, а я снова строго отчитаю тебя. Ты к такому раскладу готов?
Не бросай Мирахан, даже не думай! Теперь у тебя есть шанс сделать то, чего ты хотел… Чего хотят твои люди. Хотя, знаешь — мне кажется, что теперь я уже тоже не знаю, чего хотят люди. И это ли — то, что мы должны делать. То, чего они хотят? То, что лучше для них? Кто ориентир в том, что лучше?.. Раньше я точно знала. Но ты был прав: мир слишком велик. И мы ничего о нем не знаем. Теперь я тоже знаю только это.
