Кейт Андерсенн – Исмея. Все могут короли (страница 16)
Ис протянула руку, и совершенно белоснежный сокол бесшумно спикировал на ее запястье. В отличие от Нарви, его когти были аккуратно подстрижены.
— Удачно ты потрубила в раковину ночью, — пробормотала Тиль.
— Что? Доставь королю Аяну и возвращайся, — опустив в маленькую тубу письмо, Ис вскинула птицу в небо.
Унь улетел, так и не издав ни звука, даже крылья у него будто не хлопали. Королевский сокольничий Шамси говорил, что такова порода снежных соколов — поймать их весьма сложно, а вот дрессировке поддаются они замечательно. И известны своей бесшумностью, безжалостностью и безошибочностью. Конечно, Ис выбрала себе именно снежного сокола.
— Это ведь ты была в лавке «Тю пёкс» ночью?
Исмея смешалась всего на миг.
— Теперь мне не страшно и в этом признаться. Я императрица, я могу делать все, что пожелаю, и не обязана отчитываться.
— Ты императрицей была и вчера. А не отчитывалась с детства. Так что это все лишь возбуждение, Ис. От удачи. Это просто удача, счастливая случайность после твоей выходки — никто Нарви не звал, да и я могла тебя не позвать в отместку за твои пакости. К тому же, еще неизвестно, не обернется ли твой договор бедой, и это только дополнительный…
— Ты всегда была правильной, Тиль, — Исмея подлетела к старшей сестре и похлопала по плечу. — На то и мой расчет. Завтрак закажем сюда, а я пока напишу Фальке — не будет беды никакой, а сирен подселить к Мерчевилю поближе — это романтично. Ты же мне расскажи об Аяне Двенадцатом. Почему и тот древний король тоже — Аян?
И она позвонила в колокольчик.
И вы еще спрашиваете, почему Тиль не выносила младшую сестру?..
Глава 6. О жизни семейной со всеми к тому прилагающимися прелестями, фарсе на площади Увядших Роз и прощании у ворот
Увы, о короле Аяне Тильда не знала ничего. Спросить можно было бы у Таурона… или у Ниргаве… или у деревьев… или у Чарличка.
Впервые она опасалась разговора с мужем. Именно потому, что знала — предложив его помощь без спросу она была очень, очень неправа. Еще и… поставила его в безвыходное положение — мерзавка Ис станет Чака шантажировать, едва он попробует выкинуть коленце. А он попробует. И не только попробует, но и выкинет. Вне зависимости от последствий.
И тогда будущее в принципе непредсказуемо.
Тиль оторвала ладони от лица и ударила кулаком по столу, едва не попав по стакану с остывшим пульфитом. Раскрытые на первой странице труды Нарви жалобно шелестнули.
Идиотка… какая же она идиотка! Ведь жизнь едва-едва устаканилась — прикрытие Чака работало, школа и музей тоже, лавка радовала его рыжую душу, они вносили огромный вклад в жизнь Стольного, и наслаждались каждым днем и друг другом… Спокойно глядели в завтра.
И вот — все это закончилось. Ис ждет их во дворце уже утром. Чтобы Тильду забрать в путь, Кастеллета — в совет. При этом сдернув с него маску, и кто как отреагирует?.. Съесть морскому медведю ее многоуважаемую императорскую туфлю…
Тильда напряженно забулькала босыми ногами в тазу с теплой водой: в ботинки еще в дворцовом саду набился снег, в тепле дворца успешно растаял, и пока она добралась до Башни Знаний, ступни закоченели вконец.
Может быть, она греет их в последний раз… И, вообще, вот этот плед…, а уж Чак! Как она вынесет это все без Чака?!.
Бодрее, Тильдик. Прошептала, как заклинание:
— Люди настоящи, когда они выходят из зоны комфорта.
Тильда тихо рассмеялась. Прозвучало нервно и горько. И слишком чужеродно в недрах библиотеки, согретой жаровней и пропахшей чернилами и древностью.
Ро Бореалис вечно из нее выходила. А теперь застыла статуей на площади Массангеи. Там холодно, снежно и одиноко, даже в руках Фарра. Аврорик…
Как же ее порой не хватает… Ро бы уж точно нашла, что сказать, что сделать. Но она пропала в стране гейзеров, китов и белых медведей, вернулась домой. Ей там хорошо. У нее там есть Фаррел. А у них — статуя.
Вот, так-то лучше. Мысли наконец вернулись на круги своя. Тильда вздохнула, помассировала виски и, поправляя упавший с плеча плед, наклонилась над характерно фиолетовыми каракулями сирены.
Чак поймет. Подуется немного, но… это же Чак.
Е-мое, Ис! Засранка мелкая… Кто заключает договоры ВОТ ТАК?.. Кто замуж выходит вот так?.. Кто сестре грозит плахой, а потом мило доверяет государственные тайны и хлопает ресничками?.. И тянет в горы третьего балатана, когда бушуют первые метели и морозы, и даже звери по пещерам прячутся?
— Ну, что за обращение с ценными научными трудами, Тиль!
Чарличек вернулся из лавки. И — по своей скверной привычке — подкрался неслышно. Пока Тильда хмурила брови и складывала руки на груди, пакостный Кастеллет отогнул форзац и заглянул на титульную страницу трудов Нарви.
— Сирены Льдистого Залива?!. — присвистнул и взгромоздился на столешницу, подвигая ногой кожаный переплет. — Я так и вспомнил про сирен, когда увидел тебя — в последний раз ты вот так сидела в их аквариуме над книгой. Что стряслось, трусишка?
Тильда решила идти от простого к сложному.
— Ты узнал, кто залез в лавку?
Кастеллет отрицательно мотнул головой, порылся в миске с яблоками — он настоял, чтобы нечто подобное Тильда держала на рабочем столе: «не хочу вдоветь раньше времени» — выбрал самое румяное и шумно надгрыз.
— Мы с ШурИком решили, что сегодня он посидит в засаде. А завтра я, уж придется тебе меня простить за ночное отсутствие…
Он мастерски изображал веселое раскаяние. Шут гороховый.
— Нет нужды, — похлопала его по колену Тильда. — Сегодня она не придет. И — тем более — завтра, — и спихнула мужа со стола: — Подай мне полотенце, будь другом.
Кастеллет мягко приземлился на каблуки, как кот на лапы, но с места не сдвинулся. Подпер подбородок, блистая озорными искорками в глазах:
— И кто же эта таинственная «она», мой любимый дознаватель?
— Императрица, — Тильда не сдала серьезной позиции. — Она уезжает в Черный Тополь завтра, так что ей не до ночных приключений.
Чак перестал грызть яблоко. Секунду стоял столбом, потом шумно сглотнул и вернулся обратно на стол, облокачиваясь о подлокотник Тильдиного кресла и лукаво заглядывая ей прямо в душу:
— И поэтому на тебе лица нет?
Тильда хмыкнула. Непробиваемый хитрец. Готов казаться глупее, лишь бы достичь цели. Держись, дядя Тири… Чак — идеальный выбор. Как бы ни было страшно…
Кто тут еще дознаватель.
— Потому что мне придется ехать с ней, Чак.
На сей раз брови Чака сомкнулись на переносице. Он взял руки Тильды в свои. Удивился:
— Ты совсем закоченела, трусишка! — и принялся их растирать. — Разве так можно… — не торопился, будто думал, перебирал палец за пальцем… А потом подобрался весь, заправил выбившуюся на щеку рыжую пряди и потребовал: — Расскажи все по порядку.
Она была права — он разбушевался, хоть и сдерживался изо всех сил. Не разбушуешься тут…
— Постой, Тиль — с каких это пор тебя интересует политика?! Ты что-то путаешь.
— Да причем здесь политика? Она моя сестра. Моя младшая сестра. Которая в беде. Дай уже полотенце — вода остыла совсем, — показательно пошлепала она пятками по ее поверхности.
Кастеллет соскочил со стола, прошелся по комнате туда и сюда, по дороге бормоча недовольно:
— Твоя младшая сестра бездушней и зубастей сирен. Как я могу тебя ей доверить?!. Нет, и разговаривать не о чем!
Тильда топнула ногой, и вода фонтаном залила пол, плед и штаны. Уровень удобства упал еще ниже, и она вспылила:
— Твой брат тебя и вовсе в революцию втянул! И ничего!
— Ну, это как сказать. Теперь я без этого, — Чак показал из кармана краешек шелковой маски, — и выйти никуда не могу.
— Это было твое собственное решение и твои собственные последствия. Я делаю то же самое, и не тебе мне запрещать! В чем, вообще, дело? Ты ведь любишь приключения — должен понимать!
— Но ты?! Ты любишь «аквариум»!
Тильда плюнула на недосягаемое полотенце и принялась растирать пятки уцелевшим краешком пледа.
— Люблю. И предпочитаю. Но я ее сестра, Чарличек. Мне плевать, что это политика. Я. не могу ее бросить: это будет нечестно, неправильно. Вспомни себя, вспомни Джарлета — ты же знаешь. Ты же согласен, в глубине души.
Чаку оставалось лишь буркнуть:
— Как-то раньше ты этим не заморачивалась.
— Раньше ей ничто не угрожало, кроме общественного мнения. А теперь…
— А что теперь?