Кейт Аддерли – Тайная зависимость (страница 6)
Я догадываюсь, что подруга сейчас льет слезы в подушку, заедает стресс арахисово-шоколадным мороженым с карамелью тоффи – мы обе сходим с ума по этому вкусу – и листает букток3. Я бы рада приехать к ней, но не могу. Сейчас отец рвет и мечет. Боюсь от меня ничего не останется, если задержусь еще на час.
Сказала бы Джес раньше, что не приедет на вечеринку, я не приперлась бы сюда. Не пришлось бы втягивать во вранье Катрину, пересекаться с Киллианом, позориться перед Алексом, драконить своего отца и самой пребывать в состоянии натянутой струны.
– Может, вам поставить вашу музыку? – уточняет водитель такси.
– Нет, благодарю.
Тишина – мой друг. Я в целом не люблю шумные мероприятия. Это Гост меня везде таскает, напоминая, что помимо выдуманных миров в книгах, есть веселье в реальности.
Как доберусь до дома и улажу дело с отцом, обязательно позвоню Джес, поддержу и, возможно, приеду к ней. Последнее под огромным вопросом.
Мимо мелькают огни ночного Нью-Йорка. Этот город вечно куда-то спешит. Мой папа не приемлет такой ритм, поэтому мы живем в тихом районе. За городом, вдали от Большого яблока4. Мне нравится пикантная версия, почему Нью-Йорк прозвали именно так. Девятнадцатый век славился своими публичными домами. Французская эмигрантка, владелица одного из таких домов, называла своих соблазнительниц яблочками. А сам бордель носил название «Яблоки Евы».
Открываю фронтальную камеру. Моя мама бы плакала при виде моего внешнего вида. Она у нас очень красивая, стильная, бесконечно следящая за собой, фанатка массажей, спорта и шикарного отдыха. В свои почти сорок Вел Хеймсон выглядит, как конфетка. Однажды мама распивала
Когда я подъезжаю к дому, замечаю Катрину. Какие любезности. Эта эгоистка решила меня встретить или просто волнуется за свой зад?
– Быстрее! – Чуть ли не силком младшая вытаскивает меня из автомобиля.
– Что случилось?
– Я… я не знаю. Ты где вообще была?
– На вечеринке.
– На вечеринке? – раздается смешок. – Где твои вещи? Ты это у проходящей мимо бабки украла?
Посмотрите на нее, она совсем зазналась!
– Кто ходит цеплять парней в таком уродстве?
– Начнем с того, что я не ходила цеплять парней. И моя юбка, – разглаживаю джинсовую ткань, – не уродство.
В некоторых местах она отлично облегает и подчеркивает то, что я хотела бы скрыть. И да, я не ханжа. Просто предпочитаю оставаться в тени.
– Тем более ужас. Тебе почти восемнадцать, Алика. Не десять.
Кем себя возомнила эта пятнадцатилетка? Вопиющий ужас, а не сестра. За последние пару месяцев она стала невыносимой. Я едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься и не придушить Катрину!
– Как мама?
– Кормит Эмори. – Не так давно в нашем доме появилась еще одна женщина. Правда она совсем крошечная.
Мама родила сестру в конце весны, за пару дней до моего дня рождения.
– Алика, ко мне в кабинет! – Звучит грозный голос отца, стоит нам с Катриной перешагнуть порог. Он ждал встречи со мной. Заранее готовился, поджидая в холле, чтобы сходу поделиться ядовитой агрессией. Не хотел сгорать в одиночку, мечтал отравить и меня.
На лице Эйдена такая ярость. Коснешься пальцем его наливной красной кожи, останется белый след.
Папа шагает вверх по лестнице, не дожидаясь меня. Он всегда так делает. Ждет, что за ним побегут, как собачка. Бросятся к ногам вымаливать прощение.
– Удачи. – Ехидно шепчет сестра.
Глумится? Что ж, пару лет, и ты нахлебаешься.
Я захлопываю за собой дверь кабинета, неуверенно направляясь к изумрудному дивану. Комната, выполненная в темных оттенках, по-прежнему давит. Сколько бы раз я здесь не была,
– Сколько это будет повторяться?
Я отрываю взгляд от книжной полки, похожей на уголь, и задаю вопрос:
– Что именно?
– Не играй дуру. – Отец резко поднимается с кресла и нависает над столом. Не уверена, но кажется он мысленно убивает меня. – Какой пример ты подаешь сестре? Какой вырастет Катрина, если ты шляешься, Бог знает где?!
Манипуляции в очередной раз срабатывают.
Я вжимаюсь в диван и поджимаю пальцы ног. Не обязательно на меня кричать. Мне достался не отец, а Дьявол! Как моя мать могла выйти за такого, как он? Эйден не заслуживает Вел. Такой женщине, как мама, нужен другой мужчина. А нам другой отец!
Буду молчать, станет хуже.
– Я была с Гост.
– Если мы позвоним, она подтвердит? – Два осколка льда, не моргая, проникают под мою кожу, высасывая тепло. Пустой, холодный, лишенный души взгляд остро ранит злобой и расчетом. Больше в фальшивом сосуде ничего не осталось.
– Подтвердит! – Я больше обычного смела в своем вранье.
Джес – настоящая подруга. Я уверена в этой девчонке на все 200%, поэтому мы и дружим. Она частенько прикрывает меня, а мне порой приходится служить щитом от ее родителей.
– Почему ты не предупредила?
Очередной тупой вопрос. Я удерживаю себя от попытки закатить глаза. Сосуд моего терпения итак слаб, папа его добивает, стреляя дротиками контроля.
– Почему я вообще должна предупреждать? – Поднимаюсь с дивана и направляюсь к выходу. Не хочу больше слушать бредни Эйдена. Меня достал его контроль! Я срываюсь спустя долгих лет молчания.
– Стоять!
Борюсь с собой, но все же замираю. Ничего не изменит тот факт, что я боюсь собственного отца. Он не человек, хамелеон. Для каждого у него разное перевоплощение, отец меняется в зависимости от обстоятельств. Дурно подумать, сколько ролей я еще не видела. За основу Эйден берет всегда две, но все не так просто: каждая с разными оттенками. Хеймсон либо небесное существо, посланник Бога, олицетворение добра, света, чистоты на земле. Либо падшая сущь, слуга темных сил, олицетворение ужаса. Мне он представляется последним. В редких случаях я вижу его добрым.
– Возомнила себя чересчур взрослой? Почти восемнадцать – не значит все можно. Пока ты живешь в моем доме, будешь следовать моим правилам.
Правилам? Скорее, капризам, папочка.
– Хорошо. Если я соберу вещи и перееду, ты перестанешь донимать меня своим контролем?
Отец ухмыляется, засовывает руки в карманы, подходит ближе, запугивая. Эйден загоняет меня в угол, между диваном и дверью. Его ладони высвобождаются из штанов, касаются моего лица. Я хлопаю глазами. Привкус неизбежной дрожи оседает на коже.
– Ты моя дочь, Алика. – Сладко начинает он. Неужели думает, что мягкий стон сотрет мои плохие воспоминания о нем? – Я хочу, чтобы с тобой все было в порядке. Не заставляй меня переживать.
Откуда в отце такое маниакальное волнение за близких? Это как-то передалось через наших родственников? Мой дедушка до жути любил свою жену, моя бабушку Катрину. Любил – слабо сказано. Он был помешан на ней настолько, что из ревности убил одного из Каррасов – дедушку Алекса.
– Я люблю тебя больше, чем ты думаешь. Пожалуйста, не расстраивай меня. – Отец целует меня в лоб. Он всегда так делает перед тем, как отпустить меня. – Договорились?
– Да. – Ни черта мы не договорились. Я так мечтаю избежать цепких рук, с каждым днем все настойчивее перекрывающих мне кислород, что приходится согласиться.
Порой мне кажется, жизнь Алики Хеймсон – ад. Конечно, это слишком громкое слово. Пока в мире процветает насилие, кража и продажа детей, женщин, наркоторговля, моя жизнь не может считаться адом. Скорее вереницей сменяющих друг друга неудач.
Многие мечтают родиться в моей семье, иметь такой же шикарный гардероб, королевских размеров комнату, возможность путешествовать, когда вздумается, иметь в окружении успешных парней (но они не успешные, им все дали родители, как и мне). Люди не знают, что стоит за этим изобилием. Какова его цена. Я бы с радостью поменялась жизнями, как в «Двое: я и моя тень». Мечтающие прожить в моей шкуре, фантазеры. Они придумали образ и грезят о его исполнении. Завидуют таким, как я. Смысла в этом нет. Моя жизнь – не рай.
– Чего так долго? – Не новость, что сестра дожидается в моей комнате. Катрина та еще сплетниц, любит быть в курсе всех событий.
– Шлепали по заднице за отсутствие.
– Серьезно? – Ахает младшая.
Она быстрым шагом направляется к двери, спеша уйти.
– Ты куда?
Сестра смотрит на меня, как на идиотку. Я спросила что-то не то?
– Как куда? К папе! Ты уже взрослая! Тебя парни должны шлепать по заднице, а не родной отец!
Я подавляю смех, скрывая улыбку ладонью.