Кейт Аддерли – Опасная зависимость (страница 4)
Эльза так вкусно описывает, я готова на побег сейчас!
— Ты была в Диснейленде?
— Нет.
Помню, мы уговаривали с Катриной папу свозить нас туда. Услышав один раз грубый отказ, навсегда закрыли тему. Большое скопление людей, повышенная опасность и бла-бла-бла – чушь, которую он нес, только бы не исполнять наши мечты. Меня удивляло, что мировые звезды спокойно путешествовали по знаменитым местам и не беспокоились за безопасность, а тут Хеймсон какой-то весь изошелся поехать в соседний штат.
— А на Мальдивах?
— Нет.
Я много, где не была. У папы вечно много работы, мама – не любительница колесить по миру, мы путешествовали с ней и ее подругами в основном в одни и те же места. Банально, но им нравится, когда в знакомом месте все налажено.
— Съездим! — Заверяет Эльза.
Ей хочется верить. Темные бестии, вроде как, не должны нести свет. С Моретти по-другому. Стоит девушке появиться в моей жизни, как депрессия рассасывается сама собой, я начинаю верить в то, что моя жизнь не обречена и в ней еще будет много разных красок, помимо черного.
— Каких-то пару часов, и мы на свободе! Доверься мне, у нас все получится!
И я верю! Светящиеся глаза Моретти не могут лгать. А сама идея отправиться в кругосветку – потрясающа!
— Встань на кровать! — Командует девушка, скидывая тапки на пол и взбираясь на мое свежее постельное белье. К хренам его! Оно мне больше не понадобится, мы сбежим из клиники уже этой ночью!
Я встаю.
— Повторяй за мной!
— Готова! — прилив воодушевления, за порогом которого вот-вот начнется моя новая жизнь, разрывает мое тело на части.
— Скоро мы улетим на острова и заживем лучше, чем когда-либо! Мы будем самыми счастливыми, и никто не будет нам указывать, как жить!
Я повторяю в точности, как говорила Эльза, с той же интонацией и несдержанной радостью в голосе.
— В девять вечера жду тебя на кухне. Если встретишь кого-то из персонала, врачей или кухонных работников – скажи, что проголодалась. Тебе поверят, заодно угостят.
— Уверена?
— Знаешь, сколько оголодавших пациентов в нашей клинике выползают из своих палат ради тарелочки вредностей? Всех кормят!
— Хорошо.
— Я буду ждать тебя.
В обозначенное Моретти время я прихожу на кухню. Эльза не одна, выглядит не очень счастливой, ходит из угла в угол и причитает на шеф-повара – строит образ, быстро соображаю я. Не ей одной уготована роль. Свое амплуа я принимаю удачно, словно изо дня в день меняю манеру поведения.
Одна из работниц – понятия не имею, кто она, и имеет ли прямое отношения к снующим по кухне работникам – нагоняет на меня жуть, исподлобья смотрит, готовая наброситься и задушить в любую секунду. Я стараюсь не поддаваться тому негативному влиянию, что она оказывает на меня: переключаюсь на шутки, оскорбляю невинный хот-дог, обвиняя его в не первой свежести. Делаю что угодно, только бы сталкиваться с карими глазами, наводящими ужас.
Когда объект моего страха отлучается, я подхожу к Эльзе и прямо спрашиваю:
— Кто эта женщина?
Моретти лишь отмахивается, коротко сообщая:
— За мной!
В кладовой она накидывает на меня верхнюю одежду, приказывая застегнуть пуговицы, иначе простужусь. Свирепствующий ветер за окном подтверждает свои намерения превратить нас в льдинки.
У меня не возникает мысли: «Куда мы собрались в такую погоду», я вижу лишь открытую дверь – надежду на спасение вырваться из дня сурка. Очерствело проводить жизнь на больничной койке.
Мы пользуемся шансом, выныриваем на холод, когда все отвлекаются на прием продуктов, подсчет и росписи. Помню, как глотаю свежего воздуха впервые за долгие месяцы и чуть не умираю от счастья, оказавшись вне стен стокгольмской клиники. Мы бежим со всех ног, когда нам вслед несутся угрозы той пугавшей меня женщины. Я не останавливалась, видела только открытые ворота
Бежала.. Бежа.. Бе..
И отключилась.
Очнулась в своей палате, не понимая, почему снова оказалась заключена в проклятые, не отпускающие меня стены Каролинской университетской больницы.
— Далеко собрались? — каждый день задается одним вопросом лечащий врач.
Я отказываюсь от еды, объявив всем бойкот! Лучше сдохну по их вине, чем сгнию здесь из-за часов ускользающего времени. К тому же, без питания мой замысел пройдет в ускоренном режиме.
Со дня неудавшегося побега я не видела Моретти. Она не приходила, я не выходила из своей комнаты. Было нельзя.
На шестой день после провалившегося плана доктор Харис повел меня в свой кабинет, находящийся в отдельном здании больницы, что пугало меня. Казалось, врач сделает нечто ужасное. У меня в голове не укладывается, как можно носить звание «доктор» и вселять в людей иррациональный страх.
Мы не успели начать диалог, Хариса отвлекли. Он вышел за дверь, отдав предпочтение молоденькой сотруднице – кажется, она новенькая, до этого я не видела ее здесь. Было бы лучше, если Харис не вернулся. Понятия не имею, чего он добивается, сопроводив в свой кабинет. Надеется, я буду посговорчивее? Вряд ли
В попытках унять настойчиво проползающие в голову мысли, отвлекаюсь на маятник Ньютона, стоящий на столе.
Глаза провожают крохотные шарики из левой стороны в правую и наоборот.
Подвешенные на нити. В заточении. Такие же, как и я. Чем дольше гляжу, тем больше общего обнаруживаю в нас – неодушевленном предмете и себе, пока еще живом человеке. «Пока еще?», — спросит мой воображаемый друг. «Да», — отвечу я, поскольку держусь из последних сил за надежду выбраться отсюда и подарить себе новую жизнь.
Маятник Ньютона сводит с ума битый час. Тик-так. Тик-так. Велика вероятность, доктор Харис оставил меня тут подумать над своим поведением. Мне не тринадцать, мой возраст – неподходящий для наказаний.
Ненавижу кабинет Хариса. Я в нем задыхаюсь. Воздуха не хватает, грудь обжигает от нехватки кислорода. Доктор Харис – не человек, мой личный киллер, борющийся за жизни других пациентов и измывающийся над моей. Его кабинет – пыточная.
Я запускаю пальцы в волосы и медленно спускаюсь с кресла на пол. Перед глазами темнеет, медленно теряю сознание. Отказываться от еды последние шесть дней было плохой идеей.
Прихожу в чувства в своей постели с сомнением, что была в кабинете лечащего врача – хер знает, что он мне там лечит, больше калечит: заставляет сомневаться в здравом ли уме я нахожусь.
Мое затуманенное сознание рисует образ Эльзы.
Я сажусь и хочу заговорить, но Моретти подносит палец к губам, просит помолчать.
— Что? — Шепотом интересуюсь я. А, когда слышу шаги по коридору, догадываюсь, о чем речь. Сверяюсь с часами, восемь – начался обход пациентов.
За пару секунд до нашествия консилиума, девушка исчезает в моей ванной комнате и прикрывает дверь.
«Вдруг ее обнаружат», — беспокоюсь я, но подавляю обеспокоенное выражение лица и моментально делаюсь уставшей, откидываясь на подушку.
Доктора интересуются моим самочувствием, медсестры проверяют давление. Никогда не видела их такими тревожными. У меня нашли неизлечимую болезнь? Нет? Тогда в чем же дело? Почему на лицах персонала застыл испуг? Кажется, кабинет Хариса все же был, как и потеря сознание. Другой причины переживаний я не нахожу.
Я всегда отношусь к врачам и его помощникам лояльно. Они делают то, что им велено. Но чего не могу простить – болючего укола, который мне впендюрили! Внутримышечная инъекция еще никогда не была так убийственна. Чувствую сидеть ближайшую неделю предстоит с адским трудом.
Перед уходом доктор Харис велит мне сохранять покой. Я послушно киваю, пропуская мимо ушей все дальнейшие слова мужчины – очередная трепка, не стоящая внимания.
— Ты была в кабинете врача? — стоит остаться наедине, как Эльза покидает убежище и не унимается с вопросами. — Видела количество охраны на выходе?
— Мы уже пробовали. — Устало произношу я.
Знаю, к чему она клонит. Только вот у нас не выйдет, сколько не пробуй. И да, я видела то несносное количество охраняющих здание, будто мы не в больнице, а в тюрьме.
— Почему ты так быстро сдаешься?! Это не тот настрой, к которому я привыкла. Не знаю, как ты, но я до талого борюсь за свое и получаю! С первого раза никогда не получается, не новость.
Под мой сдавленный вздох внутри выстраиваются стены. Я не хочу поднимать тему с освобождением. Она непростая, а я не привыкла решать сложные вопросы. Моретти привыкла давать отпор системе, я не в числе тех, кто рушит устоявшиеся правила.
— Давай еще покончи жизнь с самоубийством из-за того, что у тебя не вышло! — Хмурит брови Эльза, выходя из себя. Она не мирится с моим «нет», провоцируя на разговор.