Кэйсукэ Уяма – Моя возлюбленная сакура (страница 10)
– Повезло. Увидел объявление в журнале, ну и решил: а что мне терять? И вдруг взяли. До сих пор не понимаю за что.
Харуто принялся с увлечением рассказывать, чем так хороши снимки, которыми прославился Саваи. Наверное, язык ему подразвязало еще и вино, но все же Мисаки отметила, что Харуто говорил значительно охотнее, чем в прошлый раз. Сразу понятно, что ему нравилась новая работа.
Отправив в рот кусочек белой спаржи под соусом голландез, девушка подумала: «Как старается». Кажется, она в нем все-таки немного ошиблась. И в конце концов в голове промелькнула мысль: «Он в самом деле так старается ради меня? Кажется, я слишком много о себе думаю! Наверное, он просто счастлив, что вернулся к фотографии».
И все же… она не удержалась от улыбки. Как хорошо, что к Харуто вернулся энтузиазм.
– Можно спросить?
От этого вопроса нож с вилкой в руках у Харуто застыли.
– Я, может, уже спрашивала, но все-таки: почему ты решил стать фотографом? Наверное, какой-то случай подтолкнул?
– Я бы не сказал, что «случай»… – Он вытер рот салфеткой и неловко улыбнулся. – Когда мы в детстве ездили куда-нибудь с семьей, отец всегда брал с собой фотоаппарат. И мне он казался волшебной коробочкой, потому что мог запечатлеть и небо, и облака, и храмы, и вообще, все что на глаза попадется.
– «Волшебной»!
– Потому что только волшебством можно вырезать из реальности пейзажи и улыбки – ну вроде как ножницами – и переносить их на фотографию.
Пожалуй, так. Мисаки, откусывая хлеб, кивнула.
– Люди ведь рано или поздно забудут даже то, что не хотят забывать, а время никак не повернешь вспять. Но фотографии сохраняют память навсегда. Поэтому мне захотелось такую работу, на которой я бы сохранял важные мгновения из жизни людей, – поделился Харуто, потирая кончик носа пальцем, обернутым в пластырь. У Мисаки сердце невольно пропустило удар. Их глаза встретились, и Харуто поспешно упер взгляд в скатерть.
– Слушай, а если ты не против… – Харуто заметно нервничал и мгновенно осушил бокал вина. – Может… посмотришь как-нибудь мои фотографии?
От смущения Мисаки принялась теребить рукав платья, пока подбирала слова, но тут Харуто сам рассмеялся:
– Простите! Шучу! То есть не шучу, но…
Он вдохнул, выдохнул. И дрожащим голосом продолжил:
– Мне еще надо многому научиться и хорошенько отточить свои навыки. Вот когда я сделаю такие фотографии, что сам буду доволен, тогда я буду очень рад, если вы их посмотрите. То есть если захотите, конечно же.
Мисаки энергично кивнула и выпалила:
– Если захочу – обязательно.
– Спасибо… А, и еще кое-что!
– А?! А на этот раз что? – не подумав, ляпнула девушка.
Харуто извинился и вытащил какую-то коробочку. И придвинул со словами:
– Прости, что с опозданием, но с днем рождения…
– Это подарок? – Мисаки так удивилась, что забыла закрыть рот.
– Хотелось выбрать что-нибудь практичное для работы, а потом я подумал: а вдруг тебе не понравится? В общем, если подойдет, то хорошо.
Девушка открыла коробочку и обнаружила внутри чехол для ножниц. От него тут же характерно пахнуло. Чехол из хорошей светло-розовой дубленой кожи.
– Какая прелесть! – Мисаки улыбнулась.
– Мне показалось, ваш цвет.
– То есть?
– Как лепестки сакуры… Вам очень идет.
От неожиданного комплимента щеки у девушки зарделись.
– То есть мы вместе ходили любоваться сакурой, вот, наверное, я и подумал! – Харуто, видимо, сам смутился от собственных слов и попытался, активно жестикулируя, придумать какое-то оправдание.
Тут уж Мисаки невольно рассмеялась:
– То есть я правда могу принять твой подарок?
– Ну конечно!
– Спасибо большое. Мой нынешний чехол уже совсем затерся, я как раз думала, не купить ли новый. Буду использовать с удовольствием.
– Рад, если правда понравился! – с облегчением выдохнул Харуто, откидываясь к спинке стула.
После блюд им принесли кофе, а затем и счет. Харуто, заглянув во вложенный в кожаный чехол чек, несколько напрягся. Наверняка ужин обошелся в круглую сумму. Глядя на интерьер и припоминая вкус блюд, Мисаки примерно прикинула, что удовольствие перевалило за тридцать тысяч иен.
Она не могла заставить молодого человека после замечательного подарка еще и раскошелиться на такую сумму, поэтому потянулась за деньгами, но Харуто резко воспротивился:
– Нет-нет, я сам!
Он так категорично отверг любые возражения, что Мисаки даже почувствовала себя виноватой.
Снаружи тем временем, как оказалось, полил дождь. Когда молодые люди с тоской поглядели на него из-под навеса над порогом, официант протянул им прозрачный зонтик. Харуто взглянул на попутчицу с каменным выражением лица и предложил пойти под руку. Мисаки робко согласилась.
Так что до станции они шли нога в ногу. Дорога, которая в прошлый раз показалась короткой, под одним зонтом тянулась намного дольше. Харуто тактично наклонил зонтик в ее сторону, чтобы у девушки не намокло плечо. Галантный жест наполнил Мисаки одновременно радостью и смущением. Девушка украдкой, чтобы молодой человек не заметил, заглянула ему в лицо. Пожалуй, прежде она не осознавала, что Харуто мужчина. Но он был выше ее ростом, на крепкой шее отчетливо выделялось адамово яблоко. И он, наверное, каждый день таскает тяжести? Потому что ноги в узких чиносах тоже показались ей теперь очень даже мускулистыми…
Харуто перевел взгляд на попутчицу, и та поспешно отвернулась. А чтобы скрыть смущение, выпалила:
– Давай я все-таки половину отдам. А то и подарок, и ужин – мне неловко.
– Нет-нет! Позволь тебя угостить! – возразил Харуто, помотав головой с энергичностью отряхивающейся собаки.
Но Мисаки нутром чувствовала, что платили ее попутчику не так уж и щедро. Расценок за фотографию она, конечно, не знала. Но все-таки чувствовала себя неловко и бросила виноватый взгляд на бумажный пакет с подарком. Нельзя же так…
– О! – Мисаки вдруг остановилась. – По крайней мере позволь отплатить любезностью!
Мисаки отперла «Пенни-лейн», быстро включила свет и пригласила Харуто пройти. Тот с опаской принял приглашение и, беспокойно нахмурившись, уточнил:
– Правда можно? Вовсе необязательно…
– Можно, можно! Давай хотя бы стрижку сделаю!
Харуто неловко провел по растрепанным волосам.
– Ну, присаживайся! – пригласила Мисаки, хлопая по спинке кресла.
Стоило молодому человеку опуститься на сидение, как она запахнула вокруг него халат и уточнила:
– Просто подстричь?
Все-таки было уже поздно, да и бесплатно, поэтому Мисаки решила в этот раз просто намочить ему волосы, без шампуня.
Она прицепила к поясу новенький чехол для ножниц и показалась Харуто в зеркале:
– Ну как?
Тот радостно улыбнулся:
– Очень идет!
Мисаки своему отражению тоже порадовалась: чехол смотрелся прелестнейше. На губах сама собой заиграла улыбка.
Она коснулась волос Харуто впервые после долгого перерыва, и они показались ей очень мягкими. Сердце почему-то забилось в учащенном темпе.
Мисаки глубоко вздохнула, чтобы привести чувства в порядок, и принялась за дело. Подровняла волосы в нижнезатылочной части, затем на височных – и добралась до челки. Когда она закончила задавать общий фасон, настала очередь фена – чтобы оценить, как стрижка смотрится на сухих волосах. Остались филировка и финальные штрихи.
– Как? – спросила она, выставляя за головой Харуто еще одно зеркало.
– Спасибо большое. Красота! – Он расплылся в широкой улыбке.