Кейси Уэст – Слаще, чем месть (страница 5)

– А Тео хорош, – пробормотал Максвелл.

– Эй, чувак, – сказал Ли.

– Сам понимаешь, что так и есть.

Ли кивнул:

– Каждому это понятно.

Дежа придирчиво оглядела Тео:

– Да уж, каждому… включая его самого.

Однажды я общалась с Тео на вечеринке, куда меня привел Дженсен, но мы проговорили всего минут десять. Уверена, что Тео, Мистер Популярность, этого не запомнил. Я мельком бросила на него взгляд.

– Я бы не сказала, что он как-то особенно хорош. Но Дежа права: он так и пышет самовлюбленностью.

Это была одна из многочисленных претензий, которые я слышала от Дженсена за последний год. Тео заносчивый, избалованный, не готов уделять время другим, переоценивает свои игровые умения и так далее и так далее.

– Вот именно, – ответила Дежа.

Тео и его друзья подошли к прилавку, сделали заказ маме Дежи. Ростом Тео уступал Дженсену, но выглядел крепким. У него были длинные темные волосы, а кожа отливала бронзой. Из-за изогнутых густых ресниц во взгляде, казалось, вечно читалась насмешка. Зубы сверкали белизной. А еще, в отличие от большинства футболистов, включая Дженсена, он не имел привычки одеваться каждый день как на тренировку – все эти спортивные шорты, замызганные футболки и майки в обтяжку. На нем были джинсы и фиолетовая футболка с логотипом «Вэнс».

– С такой внешностью я бы тоже был самовлюбленным, – пробормотал Максвелл.

Он и сам был симпатичным, хотя слегка по-мальчишески. Округлости в лице, округлости в фигуре. Копна рыжих волос и веснушки. Ли тоже был привлекательным: добрые глаза с азиатским разрезом, щетинистые волосы, пухлые губы. А Дежа просто писаная красавица – черноволосая индианка с невероятными глазами.

– Он воображает себя королем своей компании, королем школы, – заметила я.

– А разве это не так? – спросил Ли. – Я не то чтобы хорошо его знаю.

– Он и не дает себя узнать. Общается с узким кругом, на остальных смотрит свысока. Я даже не уверена, что ему и свои друзья-то нравятся, – добавила я, вспомнив его сидящим в наушниках – точнее, в наушнике. – И он мог бы взять Дженсена под крыло, но вместо этого только его притеснял.

Я отпила колы.

– Задним числом признаю: так Дженсену и надо, – сказала Дежа.

Я медленно кивнула:

– Пожалуй. – Почему-то мне было сложно соединить в голове образ Дженсена, которого я знала раньше, и того, кто только что всадил мне нож в спину, но пора было привыкать. – Я сейчас. Схожу в туалет.

Я заперлась в кабинке и глубоко вздохнула. Было невыносимо даже думать о Дженсене, о том, как сильно я заблуждалась в человеке, с которым целовалась весь год напролет. В человеке, который был мне по-настоящему дорог. Как это меня характеризует?

Расстелив защитную накладку на унитаз, я задержала взгляд на дверце и стенах кабинки: их испещряли надписи маркерами и ручками.

Йога = жизнь.

Корову звали Фред[5].

Наведу порчу за деньги.

Я прыснула. Воспользовалась туалетом, смыла и, сполоснув руки, вернулась за стол.

– Как твои родители относятся к граффити в туалете? – спросила я Дежу.

Та пожала плечами:

– Бороться бесполезно, так что они махнули рукой. Просят меня оттирать только какую-нибудь похабщину.

– Тогда идем, постоишь на стреме, – сказала я.

В сумке как раз оставалось несколько маркеров – мы рисовали ими плакаты к последнему футбольному матчу сезона. Было это четыре месяца назад… Кажется, мне стоит почаще разгружать сумку.

– Это еще зачем?

– Я хочу написать кое-что про Дженсена в мужском туалете.

Максвелл хохотнул:

– Класс! И номерок оставишь?

– Еще бы, – ответила я.

– Что напишешь? – спросила Дежа.

– Не переживай: оттирать тебе не придется.

Она выскользнула из-за стола и последовала за мной в туалет. Я огляделась, проверяя, нет ли свидетелей.

– Никого не пускай, – сказала я и толкнула дверь ногой. – Есть кто-нибудь?

Ответом была тишина, так что я зашла внутрь, и дверь захлопнулась за моей спиной. Минуя писсуары, я двинулась прямиком к кабинке. Нашла нетронутый участок с внутренней стороны дверцы и вывела маркером слова: «Ищешь любовь всей жизни или спутника на вечер? В обоих случаях обращайся ко мне. Я воплощаю мечты (чаще всего свои). Напиши мне». В конце я оставила его номер и принялась вырисовывать рядом сердечко, как вдруг входная дверь скрипнула.

– Дежа, не торопи, – громко шепнула я. – Я тут творю шедевр.

Поскольку ответа не последовало, я высунулась из кабинки и заглянула за угол – оттуда, удивленно вскинув брови, на меня смотрел Тео. Я убью Дежу.

– Я зашел не в ту дверь? – спросил Тео, но выходить и проверять табличку не стал. Просто продолжал сверлить меня взглядом, явно не хуже моего сознавая, что это я вторглась куда не положено.

Я закрыла маркер колпачком и постаралась преобразовать свой конфуз в ехидство:

– Да нет, я просто пишу тут объявления для широкой публики.

Тео размашистыми шагами приблизился ко мне, взгляд его скользнул к дверце.

Ну хорошо, если отбросить рассказы Дженсена и мои личные наблюдения, то я готова была признать, что Тео хорош. Вблизи это было еще очевиднее. Волевой подбородок подчеркивали кончики длинных волос, а плечи казались даже шире, чем издалека. А еще от него вкусно пахло – мыльной свежестью и ванилью.

– Не проще завести аккаунт на сайте знакомств? – спросил он.

Я заставила себя оторвать взгляд от плеч Тео и посмотрела ему в глаза:

– Возможно. Но это подарок Дженсену, моему бывшему. Там его номер.

Технически он еще не мой бывший, но скоро определенно им станет.

– Дженсену Балларду?

– С ним должны знакомиться только сливки общества.

– Постоянные клиенты… туалета «Морской звезды»?

– Именно. – Я прокашлялась и захлопнула дверцу кабинки. – Кстати, Дженсен много про тебя говорил. Рада познакомиться.

Тео саркастично усмехнулся и обвел взглядом туалет: мол, более нелепого места для знакомства нельзя и придумать. Наверное, так и есть.

– Говоришь, он твой бывший?

– Да, после сегодняшнего… – начала я и осеклась.

– А что случилось сегодня?

– Ты не слышал?

Возможно, Тео не застал радиообъявлений после уроков? Даже если так, об этом уже судачила вся школа. При мысли о фразочках, которые бросали мне вслед по дороге к парковке, я чуть было не покраснела.

– Нет, – сказал он. – Так что?

Действительно ли Тео ничего не знает или притворяется, определить было сложно. Лицо его оставалось бесстрастным.