Кейси Доуз – Книга Авроры 3. И дрогнут небеса (страница 2)

Я не знаю, кто жил в этой комнате. Знаю только, что когда сверху кто-то ходит, у меня сыпется штукатурка. А если кто-то слишком активно передвигается сбоку – тоже где-то что-то отваливается, но проблема в том, что я не всегда замечаю, что именно.

Даже частично сохранившаяся часть школы – оказалась в плачевном положении.

Как и любое бы здание на ее месте, на территории которого развернулась тройная война.

Вряд ли это можно было отныне назвать школой.

Скорее Местом Скорби.

Но пока это была именно школа.

Я подхожу к окну и выглядываю наружу. Для этого даже нет необходимости открывать его, или отражать солнечные блики. В оконной раме нет стекла – но это ничего.

Мне на это плевать.

И думаю, плевать будет еще долго.

Я не вижу сгоревших деревьев, не вижу еще какой-либо части пейзажа. Глядя вниз, я вижу лишь кучи трупов – в черном и белом одеянии, это теперь не имеет значение, когда стало очевидным, что нас просто стравили, как глупых подопытных мышей.

Все они умерли во имя Дарнордеса, сами того не подозревая.

И теперь их трупы лежали здесь. Какую-то часть вызвались ангелы убрать еще вчера, я не знаю, куда они собрались их тащить. Но часть и правда исчезла.

Однако, большая половина осталась.

Я поправила одежду, что вся была в засохшей крови – какие-то капли, наверняка, здесь принадлежат и Сатане. Смотря на нее, понимаю, что просто не могу дальше находиться в этой одежде. Скольких из тех, чья кровь пропитала ее, уже нет в живых?

Резко сдернув футболку и штаны, открываю шкаф. Видимо, прежним владельцем комнаты был демон-парень. Вся одежда мужская, но черная. Беру джинсы, что слегка узки мне в ногах, и какую-то огромную футболку. Самое то.

Сцепляю волосы резинкой. Пройдя по ним рукой, нащупываю и вытаскиваю кусок чьего-то обгоревшего пера. Судя по цвету – это был ангел.

Вздрагиваю и отбрасываю на пол.

Выхожу из комнаты, но в коридоре никого нет. И впервые это не обусловлено временем – просто большинство либо в мед крыле в несостоянии ходить, либо на земле. Либо, что еще хуже, примкнули к Дарнордесу.

Оглядываюсь и плетусь к выходу, но даже не замечаю ничего под ногами.

В какой-то момент мне кажется, что я наступила на труп бессмертного. Я вскрикиваю и отскакиваю – но это всего лишь пошатнувшаяся плитка. После вчерашнего – здесь везде что-то шатается. Проще найти то, что разрушилось до основания, чем то, что все еще стоит крепко, как раньше.

Выхожу на улицу и вижу, как несколько ангелов управляются с трупами. Лито показывает им, что и куда нужно нести, но я понятия не имею, чем он руководствуется. Откуда берет свободное место для их хранения? Или столько рук, что смогли бы всех их захоронить?

А если и так – найдется ли столько земли?

Или бессмертных не хоронят, а просто избавляются от тел? Не помню, чтобы у Пити или остатков Декстро были какие-то похороны. А здесь, в этом скопище трупов..

Мне не хочется думать, куда они их тащат, и что там с ними делают.

Однако, я подхожу к Лито и аккуратно кладу ладонь ему на плечо. Боюсь, что он испугается и дернется – но он ведет себя стойко. Лишь спокойно оборачивается и кивает.

Тронь меня кто-то со спины, я бы подпрыгнула на месте.

Теперь.

Вся моя жизнь, как, кажется, и остальных здесь – разделилась на «до» и «после». Возможно, слишком пафосно, и ничто не делилось – так как бабушка вчера себя вела совершенно, как раньше. Возможно, так только у слабаков, которым пережить подобное – это разрушение всех их убеждений и норм, и принятий мира и так далее. Должно быть, сильные личности, просто перешагивают через это и в следующий миг уже начинают разрабатывать план, как поступить дальше.

Я думала, я сильнее. Сильнее, чем бабушка.

Оказалась, я просто была глупой.

Сила и глупость, а вернее даже глупость и отвага – идут близко друг с другом, но если глупость перевешивает – цена такому человеку грош.

Вчера я впервые смогла признать, что бабушка оказалась все же сильнее меня. Умнее меня. Продуманнее меня. И да, она жестока – но зато она точно знает, что делает, и ради чего и почему она это делает.

Она поняла, что нас обводят вокруг пальца, едва появилась в школе лишь в роли заключенного.

А до меня это дошло только тогда, когда Калиго об этом сказал прямым текстом.

Теперь очевидно, почему она стала Серафимом, а меня обвел вокруг пальца какой-то школьный учитель. Я думала, что делаю во благо – а в итоге лишь помогла ему уничтожить Норда. Если бы я не вытащила по своей идиотичности его из башни, он бы продолжал сидеть там взаперти.

Да, в клетке.

Но живой.

И так не только с ним.

От вновь нахлынувших мыслей, потоку которых нет конца, меня отвлек Лито. Он щелкнул у меня перед глазами. Я и забыла, что подошла к нему.

– Ты в порядке? – бросила я механически.

Он дернул плечами.

Пусть он и старался держаться, но было видно, что предательство отца ему пережить дается тяжело.

Еще бы.

– Бывало и лучше.

На его губах не намека на улыбку. Я никогда прежде не видела Лито таким закрытым и.. отстраненным.

– Как проходит..

– Атиль – он хмурится, но как-то устало – извини, мне нужно идти. Тела, сама понимаешь..

– Да, конечно. Если что, потом поговорим?

– Да.

Вновь механически.

Мы не поговорим. Ни сейчас, ни потом.

Я гляжу ему в след, пока он продолжает раздавать приказы ангелам, как из школы выходит бабушка и направляется ко мне.

Она неизменна. Что внешне, что внутренне. Такое чувство, что она лишь слышала об этой войне, а не сражалась все время в самой гуще событий.

Но теперь у меня это вызывает не раздражение, а какое-то устало-безразличное восхищение. Осознай я это раньше – я бы воздвигла ей монумент.

А сейчас просто не спорю ни с чем, что она говорит.

Стараюсь понять.

Но не слишком-то пытаюсь.

Однако, когда она подходит ближе, я вижу, что выглядит она уставшей и взвинченной, просто держится хорошо. Она быстро хватает меня под руку и тащит в сторону медицинского крыла.

– В чем дело? – только и спрашиваю я.

– Витаци совсем плох.

Я впервые слышу о нем со вчерашнего дня. Мне так и осталось неизвестным, почему он бросил бабушку в руках Сатаны, потому я спрашиваю:

– Что с ним?

– Его ранили во время боя. Сейчас школе, как никогда, нужна крепкая рука, а что мы имеем взамен?

Ее губа презрительно дергается, и она добавляет с пренебрежением:

– Старика на грани смерти. И разве это бессмертный?!