Кэйко Ёсимура – 108 ударов колокола (страница 2)
Скрипящие ставни, перекошенные двери, заедающие замки, прохудившиеся крыши. Берешь молоток, выкручиваешь старый болт из балки, вставляешь новый, счищаешь ржавчину, извлекаешь гнездо личинок или вырезаешь целый кусок, чтобы в следующий раз устраивались в другом месте.
Сохара рано научился исправлять все, что выходило из строя. В детстве он с любопытством изучал мир предметов. К тому же он был «единственным мужчиной в семье», о чем ему часто напоминали подруги матери. Особенно живо его интересовало внутреннее устройство вещей: ему хотелось узнать, на чем держится дом, как собираются столы и шкафы, как проложить проводку и провести канализацию.
«Если неполадку можно поправить, это надо делать сразу! – говаривала мать. По дому она с удовольствием управлялась сама, его ни о чем не просила, зато научила сына самостоятельности, потому что на острове нельзя полагаться на других. – Не будешь приносить пользу, пропадешь».
Все ломается, приходит в негодность, пропадает. Вот и тепло растворяется в ночной мгле, когда температура опускается так низко, что лед начинает искриться на морозе. Краска на фасадах облупляется, а на оконных рамах в дождливую погоду проступают темные капли смолы. Изъяны повсюду: в кондиционерах по весне гнездятся ласточки, на чердаках еноты устраивают себе норки, а в ливневой канализации заводятся змеи. Ничто не стоит на месте, все движется.
Однажды Сохара поссорился с одноклассником. Тот обозвал его ублюдком и песьим сыном, присвоившим одну из знатнейших фамилий острова без всякого права. Мать спокойно объяснила сыну, что вместе с проблемой возникает и ее решение. Может, дворовая драка и впечатляет, но конфликтовать на маленьком острове не самая удачная мысль. В классе и так не больше десятка учеников. Не говоря уже о том, что на острове нет даже больницы, поэтому шрам на щеке у Сохары останется на всю жизнь.
Мать без умолку говорила, обрабатывая рану, а Сохара думал, что жизнь состоит из сплошных вопросов. И хотя у каждого человека свое предназначение, поиск ответов на эти вопросы – главная задача людей. Мир постоянно искривлялся, и все должны были стараться выпрямить его. Этот закон действовал везде и тем более на острове. В условиях ограниченности небрежность становится недопустимой.
– Что же мне было делать?
– Этого я не знаю. Жизнь полна вопросов. Людям приходится искать на них ответы. Каждый находит свои.
Мальчик просидел несколько часов, грустно глядя на разодранный школьный ранец. Наконец, он решил, что если что-то ломается, ответ на вопрос может быть только один – починка. На следующий день госпожа Хасимото, близкая подруга матери, научила его шить, а ее муж показал, как аккуратно скрепить страницы учебников, порвавшихся во время драки.
Спустя неделю Сохара, желая окончательно помириться, тайком подклеил учебники одноклассника, обозвавшего его ублюдком и песьим сыном. Он не рассказал об этом никому, даже своему обидчику, но это помогло ему усмирить гнев и избавиться от неприятного чувства. С тех пор Сохара больше никогда не сердился на людей, и обида забылась.
С годами Сохара в целом начал воспринимать жизнь как нечто требующее исправления, налаживания, оздоровления. Все было непрочным, зыбким, уязвимым. Став подростком, Сохара и дальше думал, что жизнь разрушается, как браки, книги, люди. Взять хотя бы курицу госпожи Маэда – она осталась без глаза в драке; или ножку стола госпожи Фукуда, из-за которой вечно дребезжала посуда. Или потолки, трескавшиеся после каждого землетрясения. Сломалась даже ручка у соседского немого мальчика, хотя его мать утверждала, что сын просто стесняется, потому и молчит. Но его застенчивость так и не прошла.
Сохара помнил, как однажды, когда ему было шесть, тот мальчик с грустным видом протянул ему неисправную шариковую ручку. Устроившись на их обшей веранде, Сохара разобрал ее, развинтил корпус и колпачок, достал шариковый стержень, протер его уголком рубашки, наладил спусковой механизм и, наконец, расправил пружину.
– Теперь ручка щелкает, смотри.
Он впервые чинил вещь для другого человека. Лицо соседского мальчика озарилось радостной улыбкой, и в тот миг Сохара понял: это и станет делом всей его жизни. Он будет устранять все неполадки и ошибки, с которыми столкнется на острове.
3
Весне можно простить все, но зима – другое дело. Ее пропускают, как торопливого прохожего, в надежде, что тот поскорее пройдет.
Декабрь обещает холода, но сдерживают обещание январь и февраль. Терпеть капризы погоды мы начинаем с конца марта. Тогда мы прощаем ей метели, высокие волны, из-за которых суда не могут подойти к берегу, испорченный груз, ледяной ветер, от которого у стариков ноют кости, дворы зарастают сорняками, а дети грустят, потому что, несмотря ни на что, им хочется поиграть на улице.
Но урожденный островитянин Сохара любил зиму. Особенно ему нравилось, когда с конца ноября усталыми шагами начинал приближаться Новый год. В эту пору нужно срубать большие сосновые ветви и надежно прилаживать их ко входу в дом, а затем чистить и менять татами. Дома расчесывали как конские гривы, после чего вся грязь, изъяны и износ оставались на щетке. В генеральной уборке участвовали все жители острова. Они переставляли мебель в гостиных, укрепляли крыши домов, чтобы подготовиться к шквальному ветру, наводили порядок на чердаках, избавляясь от хлама и отправляя туда новый.
В такие дни времени у Сохары было в обрез. Ему предстояло обойти энное количество домов, но он никому не отказывал в помощи. Список имен разрастался с каждым днем. Рядом с каждым именем он кратко записывал суть предстоящего дела: ручная работа, лестницы, гвозди.
Рабочая одежда Сохары пачкалась и пропитывалась потом так быстро, что он едва успевал ее стирать. Каждый день он полоскал и чистил одежду в мыльной воде в раковине, но часто она не высыхала к утру, и Сохаре приходилось надевать еще влажные вещи.
– Эта промозглая сырость тебя доконает, – ворчала жена.
Однако Сохара считал, что в это время он должен выглядеть с особым достоинством, чтобы не портить грязной спецовкой праздничное настроение людей, занятых приготовлениями к застольям. В эти дни жители острова чистили рыбу, тонко нарезали и закручивали морковь для украшения блюд, нарезали корни лотоса, варили рис с красной фасолью адзуки и доставали из закромов местные водоросли. У берегов острова собирали растущие на скалах ива-нори, богатые натрием, калием и железом. Особо ценились водоросли хаба-нори, которые женщины собирали в зимние приливы вплоть до самой весны. Встречались и мясистые тосака-нори с алыми прожилками и неровными ветвями. Люди напевали старинные песни и много смеялись, кто тихо, а кто и звонко. Так и наступал Новый год.
Когда Сохара припарковал грузовичок и собирался войти в дом, жена уже стояла на пороге. Она куталась в шерстяной свитер и улыбалась. Был крепкий мороз, и при каждом ее слове изо рта вырывались клубы густого пара.
– Уми ва окотэрунэ, – сказала она и указательными пальцами показала над головой рога чудовища. – Море сердится!
– Окотэтакедо, има ва дайдзебу, – рассмеялся Сохара. – Море сердилось, но теперь успокоилось.
– Успели все выгрузить до того, как поднялись волны?
Сохара кивнул и ответил утвердительно.
– Пообедаешь дома?
– Я ненадолго. Надо заехать на почту и закончить крышу Хасегавы, ее еще нужно покрасить.
– Звонил Судзуки. Спрашивал, сможешь ли зайти к ним завтра и помочь с татами. В этом году их сын не приедет на праздник.
– Наверное, нужно поднять все циновки и тщательно вымыть их…
– Да, без тебя им не справиться.
Под Новый год суетились все, даже самые неторопливые пытались наверстать упущенное время. Бегая из дома в дом, Сохара уставал больше, чем в другие месяцы. И все же он любил Новый год. Воздух на улицах был напоен ароматом праздничных блюд, от которого улучшалось настроение, как и от традиционных новогодних песен – энка, столь любимых стариками и давно полюбившихся ему самому.
Уже в начале декабря Сохара вместе с несколькими товарищами отправлялся на другой склон горы нарубить сосновых веток. С каждым годом веток в грузовичке становилось все меньше: население острова постоянно сокращалось, а восполнения было недостаточно. Сосновые ветви складывали в кузов горизонтально, словно обувь, оставленную у порога.
В Новый год на острове со всех сторон дул ветер, и люди разжигали праздничные костры, а кошки лакомились объедками ужина. Снег не выпадал почти никогда. Затем люди молились предкам, пытаясь увидеть их образы в языках пламени: мертвым тоже нужно тепло.
– Ойсисо, – пробормотал Сохара, глядя, как его жена Йоко поливает рис в миске зеленым чаем. Ломтики тунца и тонко нарезанные сушеные водоросли плавали среди зернышек риса. – Ойсисо, – повторил он.
Что бы ни готовила Йоко, он всегда замечал: «Выглядит аппетитно!»
Сидя за кухонным столом, Сохара беседовал с женой о холодах и полученном с материка сообщении. В нем говорилось, что в марте на остров прибудут два новых ученика, которые будут учиться в местной школе в течение года. Поселить их собирались у госпожи Хасегавы.