Кэйитиро Хирано – Незнакомец (страница 20)
Возможно, на свете есть люди, которые, прочитав в новостях о гибели в автокатастрофе незнакомой семьи, будут оплакивать этих людей, словно они их родственники, однако было бы странно, если после смерти собственной семьи они грустили бы так же, как и после смерти чужих людей. Кидо мог работать адвокатом именно благодаря разнице в реакции на своих и чужих.
Между ним и его женой не должно было возникнуть разногласий из-за степени вовлеченности в чужие проблемы. Каори нельзя было назвать исключительно бессердечной по сравнению с остальными людьми. После Великого восточно-японского землетрясения, когда Кидо предложил ей сделать пожертвование, она перевела тридцать тысяч иен Красному Кресту.
Но все же Каори не могла понять, почему Кидо хоть и не испытывает эмоций из самой глубины души, но продолжает прикладывать столько усилий ради абсолютно чужих людей. Делал ли он это, чтобы сохранить свое профессиональное имя, или же так наивно проявлялось сожаление о том, что он не может сопереживать от всей души? Была ли это забота о сохранении профессионального лица? Жена считала, что если кто-то из них и изменился, то это Кидо, а не она, и когда Кидо задумался о том, каким он был, когда они встретились, ему пришлось признать ее правоту.
Если бы у Кидо было бесконечно много времени и денег или если бы у него было два-три клона, Каори, возможно, и упрекнула его за поверхностное сострадание к окружающим, но при этом оставила бы в покое. Однако в реальности ради этой деятельности ему не только приходилось тратить свое время и деньги, но и отбирать у себя время, которое он бы мог посвятить сыну. Когда произошло землетрясение, Соте было всего два с половиной года. Последующие толчки были один за другим, никто не знал, когда случится следующее крупное землетрясение. Каори казалось неправильным оставлять в такое время ее и ребенка, чтобы заботиться о тех женщинах и детях, которые были эвакуированы, да и никто из друзей Каори не называл подобное поведение разумным.
Кидо считал свою жену человеком прямым и честным. К тому же ей нельзя было отказать в уме.
Когда муж начинал объяснять, оперируя словами «социальный долг» или «общественное благо», она все понимала. Она знала, что он поступает так, чтобы принести пользу. Однако в отношении Кидо к благотворительности она чувствовала какую-то чрезмерность и не могла смотреть на это иначе как на увлечение.
Сама она с возрастом перестала чем-либо увлекаться и теперь практически не интересовалась ничем, кроме жизни семьи.
Когда Кидо решил помочь ей и предложил присмотреть за сыном, пока она куда-нибудь сходит развлечься, она отправлялась на встречи с бывшими однокурсницами, на которых они обсуждали вопросы воспитания детей. С теми знакомыми, у кого не было детей, она оборвала связи.
После родов она ограничила свой мир семьей, а после землетрясения эта тенденция еще больше усилилась. Она спрашивала у Кидо: «Почему ты должен это делать? Почему тебе недостаточно семьи и работы?..»
В вагоне прозвучало объявление, что поезд по расписанию прошел Одавару. Кидо открыл глаза и приподнялся. На соседнем кресле больше не было той женщины — наверное, он все же немного задремал.
Он бесцельно смотрел вокруг, скрестил ноги и вновь вспомнил слова Риэ: «Адвокат Кидо, вы хороший человек».
Может, он старался быть внимательным, чтобы получить вот такую оценку? Может быть, он пытался доказать, что он совсем не подозрительный, а порядочный, безобидный, самый «обычный японец»? Он покачал головой, подумав, какие же глупости лезут в голову. Потерев глаза, он прошептал про себя, что такого быть не должно.
Он и правда чувствовал дискомфорт от всплеска националистических настроений после землетрясения, но это было не связано с тем, что он дзайнити, ведь его коллеги чувствовали нечто схожее. Одно дело, если бы проблема ограничивалась ультраправыми, но даже серьезные издательства, книги которых они читали с юности и чей выбор всегда уважали, теперь выпускали сочинения вроде «Ненависть к Китаю» или «Ненависть к Корее». Наблюдая за тем, как подобное чтиво заполняло полки книжных, невозможно было не впасть в пессимизм.
«Моя озабоченность проблемами общества, как и предполагает Каори, наверное, пуста и напоминает действия студента. Однако нельзя сказать, что этим все ограничивается. Ведь нужно учитывать еще и врожденную человеческую отзывчивость. Бессмысленно пытаться определить, где мною движут идеи волонтера, а где — серьезные душевные порывы».
Кидо действительно испытывал экзистенциальную тревогу в себе. Но мрачные перспективы Японии, несомненно, были гораздо б
Кидо все же решил, что ему следует переговорить с Каори. Ведь в ней землетрясение, видимо, тоже продолжало находить свои отголоски. Пытаясь вернуть ситуацию дома в прежнее русло, он наконец ухватился за мысль, которую долго пытался не замечать, ведь она казалась ему слишком хлопотной.
Ситуация может быть гораздо проще и яснее, чем он ее себе представлял. Иначе говоря, может быть, жена его больше не любит.
Если так, мог ли он что-нибудь с этим поделать?
Их отношения уже начали постепенно разрушаться. И у него были веские причины так думать. Ведь ситуация, в которой они оказались, была почти неотличима от ситуаций тех пар, которых он консультировал почти ежедневно и чьи переговоры заканчивались разводом.
Глава 9
В начале октября Кидо получил неожиданное сообщение от Мисудзу. Она собиралась пойти на выставку «Новое в
Поскольку Кидо был подписан на Мисудзу в социальной сети, у него было общее представление о том, чем она занимается.
Она не так часто публиковала посты, но у нее отлично получалось снимать бытовые зарисовки, будь то аппетитное пирожное или манекен в витрине в осенне-зимней одежде, да и комментарии были краткими и легкими, очень в ее духе. Судя по всему, она любила ходить одна в кино и музеи, редко делала селфи, появляясь только на фотографиях, отмеченных ее друзьями.
Даже на фотографиях, снятых днем, она была все той же барменшей из полутемного бара, которая умеет вкусно смешивать «Гимлет» с водкой.
В комментариях она вела непринужденную переписку с коллегами и знакомыми. Среди них было несколько мужчин, вероятно ее поклонников, которые делали комплименты ее внешности.
Часто на фотографиях появлялся управляющий бара, на нескольких фото они были вместе в компании выпивающих.
Кидо создал аккаунт в основном для того, чтобы можно было общаться с Мисудзу, но относился к соцсетям без особого интереса — иногда делал перепосты, выложил несколько фотографий из поездки в Миядзаки. Он никому не сообщил о том, что зарегистрировал аккаунт, поэтому почти никто не реагировал на его посты. Но каждый раз, когда он что-то выкладывал, Мисудзу обязательно ставила свой лайк. Сначала Кидо принял это за правила поведения пользователей Сети, но не все друзья поступали так же, да и Мисудзу, судя по всему, реагировала не на все посты, которые видела. В ответ Кидо ставил лайки ее постам, и благодаря подобному общению, что бы оно ни значило, он чувствовал душевный подъем.
Однако за последние два месяца их общение в Сети немного осложнилось. Чтобы найти Дайскэ, Мисудзу создала аккаунт под именем Дайскэ Танигути и стала писать посты от его имени. Наверное, надеялась, что, заметив это, Дайскэ свяжется с ней, но эта идея не вызывала у Кидо восторга. Скорее всего, такой план предложил Кёити.
Кёити был взбешён тем, что полиция совершенно забросила поиски его младшего брата, пропавшего без вести, о чем и заявил стражам порядка. Иными словами, он смирился с тем, что шанс вести это дело оказался нулевым до такой степени, что мог позволить себе такие всплески эмоций. Ведь пропажа родственника — это большая катастрофа для семьи, а для полиции — обычная история. Когда вероятность того, что раздуется большое дело, сошла на нет, а Кидо сообщил, что на бумагах его брат по-прежнему жив и брак с Риэ аннулирован, наверное, Кёити решил, что теперь нужно разобраться с этим делом по-семейному. На полицейских Кёити рассердился, скорее всего, из-за того, что их отношение показалось ему высокомерным.
Кёити продолжал подозревать, что брат убит. Кидо передернуло, когда из уст Кёити прозвучала фраза «похищение северокорейскими кротами». Наверное, тот нахватался таких словечек в интернете. Когда Кидо выразил сомнения по поводу этой теории, Кёити не стал ее отстаивать, но вместо этого заявил, что, какими бы ни были детали этого дела, если брата убили, то это был, вероятно, не просто несчастный случай, а какая-то темная история, настолько темная, что ей вряд ли посочувствуют окружающие, а жертвой оказался его брат. От мыслей, что могло случиться с его братом, Кёити казался встревоженным.
— Даже после землетрясения он с нами не связался. Разве это не странно? Будь он жив, он точно должен был позвонить домой. Или, может, он влачит такую жизнь, что и позвонить нам стыдится?