Кэйитиро Хирано – Незнакомец (страница 17)

— Да, это суть нашей работы. А что летом, так никуда и не съездил?

Кидо покачал головой. Он не собирался больше ничего об этом говорить, но ни с того ни с сего вдруг сказал:

— У нас дома не все ладно.

Кидо почти никогда не обсуждал свою личную жизнь, поэтому неожиданное признание удивило Накакиту.

Если посмотреть со стороны, то отсутствие общения между Кидо и Каори, незаметно ставшее их повседневностью, выглядело не более чем типичным «охлаждением» между супругами. Это напоминало воду в стакане, прозрачную и неподвижную, и нужно было, чтобы кто-то из них просто резко выпил и положил этому конец. Но шло время, теперь вода простояла слишком долго и больше не была пригодна для питья.

Теперь в воду упал кусок льда. Это был не яд, от него не должно быть вреда, обычный лед, он быстро растаял и исчез, однако это молчание стало чуть холоднее, чем прежде. При падении по поверхности пошли круги и разлетелись брызги, а воспоминания об этом остались навсегда.

Каори с подозрением отнеслась к командировке Кидо в Миядзаки.

Кидо должен был сохранять информацию клиентов в тайне и дома почти не говорил о работе. Жена тоже совершенно не интересовалась его делами, поэтому, если кому-то из них нужно было уехать с ночевкой, достаточно было сказать, что этого требуют «рабочие дела».

Однако без каких-либо оснований именно в этой поездке Каори что-то показалось подозрительным.

Сначала Кидо лишь посмеялся над такой чрезмерной подозрительностью жены и просто отмахнулся, но потом стал беспокоиться: а вдруг виной стресс жены, причина которого в чем-то другом? Он попытался поговорить с ней, но она только покачала головой, однако теперь вместо того, чтобы адресовать свое молчание мужу, она необычно строго стала выговаривать сыну. Сначала Кидо терпел, но потом и сам не смог больше сдерживаться.

У него не было достаточно энергии, чтобы дать гневу взорваться, но из-за бессилия он не смог остановиться вовремя и не завести с ней неприятный разговор. Ему пришлось осознать, что уже и он сам не такой, как прежде, когда речь заходит о конфликте с женой.

Было сложно предположить, что Каори подозревает его в связи с Риэ. Даже если она по какой-то причине посмотрела в его телефон, в их переписке не было ничего, что могло бы вызвать у нее подозрения. Беспокойство по поводу его командировки в Миядзаки могло означать лишь ее предчувствия и не более того. Сколько он ни думал об этом, ему все это казалось глупостью.

— Я бы получил дисциплинарное взыскание, если бы связался с клиенткой, — сказал Кидо, пытаясь сохранять ироничный тон и не выглядеть при этом слишком строго. Он хотел ей добавить, что она без уважения относится к его работе, но передумал.

Сейчас у него в голове промелькнули воспоминания об их беседах с женой, но он не стал рассказывать подробности Накаките. Однако Накакита терпеливо ждал продолжения, поэтому Кидо пришлось продолжить, подойдя к теме с другой стороны.

— Мне кажется, моя жена ни разу в жизни не использовала хоть сколько-нибудь серьезно слово «мышление». Но я чувствую, что наши разногласия в своей сути исходят именно из-за разницы в мышлении.

Накакита нахмурился и спросил:

— Мышление? Вроде политических взглядов?

— Да нет… Ну, может, в конечном счете что-то вроде, но что-то более фундаментальное. Она, например, даже на июльские выборы депутатов в верхнюю палату не ходила. Я вообще не могу ее убедить проголосовать.

— Понятно.

— Я ведь этнический кореец, я понимаю, насколько важно иметь право на участие в выборах. Но когда говорю ей об этом, для нее это звучит так, словно я резонёр. С тех пор как родился ребенок, она, похоже, вообще не хочет осознавать, что я из семьи дзайнити. Думаю, если бы я силой потащил ее на выборы, она бы наверняка отдала свой голос за либерально-демократическую партию.

— Чем занимается ее семья?

— Отец — зубной врач. Брат — врач общей практики.

— Ах да, точно, ты же говорил.

— Я тогда так переживал, что не смог в полную силу работать волонтером после землетрясения. Так сильно мы с ней поссорились впервые. Она сказала, что оставлять жену и ребенка одних и идти помогать другим эвакуировавшимся матерям с детьми — лицемерие. Я должен был быть занят только собственной семьей, а времени на других у меня не должно было быть. Я предложил, что буду смотреть за сыном, а она пойдет работать волонтером, но ничего не вышло. Потому что волонтерство ее не интересовало. Она говорила, что будет волноваться и не сможет бросить ребенка.

— Он тогда был еще малышом.

— Да. Поэтому… я понимал ее беспокойство. По соседству много зданий пострадали, все измучились из-за перебоев с электричеством и последующих толчков. На карте опасности, которую опубликовали власти, наш дом находился в зоне, рекомендованной к эвакуации в случае цунами. С учетом прогнозируемого большого землетрясения под столичным округом или в Нанкайском желобе задумаешься: а безопасно ли и дальше жить в этой квартире, которую мы купили?

— Да у нас та же история. Однако от того, что есть риск, сложно перейти к действиям. У нас закуплен паёк на случай стихийного бедствия, но, чтобы переехать из-за этого… сомневаюсь.

— Это правда, никто не знает, когда случится землетрясение. Но я давал юридические консультации всего один-два раза в месяц, а потом и этого не смог делать.

— Ты сделал достаточно. Просто ребенок был слишком маленьким, это было не самое подходящее для тебя время.

— Наверное, неправильно обобщать и говорить о мышлении, когда ситуация была чрезвычайной. В молодости мне в голову даже не приходило, что между любовью и мышлением человека, которого ты любишь, может быть какая-то связь. То ли я переоценивал любовь, то ли недооценивал мышление.

— Любовь и мышление… Возможно, в наши дни молодые люди на это с самого начала обращают внимание.

Кидо кивнул и решил использовать этот момент как завершение разговора на тему. Он хотел язвительно закончить разговор тем, что они отказались от близости с женой после этого, но, к собственному удивлению, почувствовал, что слова мучительно застряли в горле.

Ощущая стыд и зависть к более полноценным парам, он представил, что будет и дальше жить, подавляя в себе сексуальное желание, отчего ему стало грустно.

Накакита должен был вернуться в суд во второй половине дня, поэтому Кидо расстался с ним в Китайском квартале и направился прогуляться пешком в сторону станции Каннай, где находилась фирма. Видимо, лето все же отступало — лоб оставался сухим во время прогулки, что было неожиданным открытием.

В парке у стадиона Йокогамы прогуливались матери с колясками, служащие компании сидели на скамейках и ели выпечку. Его фирма, суд и дом находились совсем близко друг от друга, он регулярно рассматривал ряды невысоких зданий, улицы с ресторанчиками, аллеи с деревьями гинкго с разных точек зрения: как юрист, как муж, как отец. Хотя сейчас его взгляд не был чьим-то конкретным. Думая о недавнем разговоре, он вспомнил тот день, когда приехал в Миядзаки, чтобы встретиться с Риэ.

Был сезон весенних сборов у бейсболистов, единственным свободным оказался двухместный номер в отеле Sheraton Seagaia, что и вызвало подозрения Каори.

Двухместный номер и правда был чересчур шикарным для обычной деловой поездки, и когда он смотрел из окна на поле для гольфа, на море и небо, то ему было неуютно, оттого что придется провести здесь ночь в одиночку.

Некоторое время он валялся в кровати. Идеально белые простыни, туго обтягивающие матрас словно униформа, казалось, ждали, что кто-то сорвет их грубым бездумным движением.

Сняв очки, он лежал на спине.

Он вызвал в памяти воспоминания о потолках, на которые он когда-то смотрел в моменты, когда тело было обнаженным и потным, сердце бешено колотилось, а дыхание было глубоким и приятным. В голове закрутились непристойные фантазии. Вокруг царила такая тишина, что казалось, в ней обязательно должен быть еще кто-то, кто разделит с ним жар обнаженного тела.

Через несколько минут он со вздохом отбросил эти бессмысленные фантазии, спустился в ресторан на первом этаже, чтобы поужинать фирменным блюдом — жареной курицей, а затем взял такси до центра города, чтобы где-нибудь выпить.

Вечер был слегка прохладный, а он был в джинсах и легком пиджаке.

Кидо привык к командировкам, однако его глубоко пропитало ощущение, что он никто в этом городе, ведь он приехал сюда даже не ради туризма.

Для всех в этом городе он был совершенно чужим. Разумеется, и Йокогама сильно не отличалась в этом отношении, но окружающие картины здесь были еще более чужими. Здесь у него не было имени, никто и никогда его раньше не видел — это приятное ощущение бодрило.

Когда он шел через торговый пассаж, то заметил несколько заведений, в какие он иногда наведывался, когда ему было двадцать. Но особенно он ими не увлекался и в конце концов потерял к ним интерес.

Возле переливающейся неоном дешевой вывески Кидо слегка притормозил. Вдруг ему показалось, будто он был не собой, а кем-то другим, кто обязательно должен войти внутрь. Прочитав описание на вывеске, он посмотрел на фотографии девушек с осветленными волосами. Идея зайти внутрь еще теплилась внутри, но ноги по инерции двинулись дальше, и он направился в бар, который заранее присмотрел в интернете.