Кэйго Хигасино – Магазин чудес «Намия» (страница 38)

К тому же старик не стал отказываться – мол, серьезные вопросы не принимаю, а постарался серьезно же ответить. Это было приятно. От одной мысли о том, что кто-то понимает его ситуацию, становилось чуть-чуть легче на душе. Он порадовался, что написал письмо.

Однако четкого решения старик не предложил. Попросил сначала ответить на его вопрос. Пообещал, что напишет после этого.

Вечером Коскэ снова сидел в своей комнате, глядя на лист бумаги и размышляя над ответом старику.

«Что вы думаете о своих родителях?»

Коскэ помотал головой. И что же он думает? Трудно сказать.

С тех пор как он поступил в среднюю школу, родители стали все чаще раздражать его. Однако это не значило, что он их не любит. Ему просто не нравилось, что они во все вмешиваются и обращаются с ним, как с ребенком.

Однако теперь, когда заговорили о побеге, он действительно разочаровался в родителях. На вопрос, любит ли он родителей, сейчас Коскэ мог ответить только отрицательно. Верить им он тоже не мог. Вот поэтому и волновался, не зная, будет ли все в порядке, если сделать так, как они говорят.

Сколько ни думал, других ответов в голову не приходило. Так и написал, а куда деваться. Сложил листок, сунул в карман и собрался уходить. Кимико спросила, куда он собрался, ответил, что к другу. У нее, видимо, тоже голова была занята мыслями о побеге, так что уточнять она не стала. Садаюки еще не было дома.

Уже шел девятый час, так что рольставни в лавке оказались закрыты. Коскэ сунул свой сложенный вчетверо листок в щель для писем и сразу удрал.

На следующее утро он проснулся в начале восьмого. Честно говоря, он вообще почти не спал.

Родители, кажется, еще не вставали. Коскэ потихоньку вышел из дома.

Рольставни в лавке оставались закрытыми. Он быстро огляделся, убедился, что вокруг никого, и зашел в проход сбоку от здания.

Тихонько открыл ящик для молока. Как и вчера, там лежал конверт. Он проверил, ему ли адресовано письмо, и сразу ушел.

До библиотеки не дотерпел. У обочины стоял маленький грузовичок, он укрылся за ним и начал читать.

«Полу Леннону.

Теперь я прекрасно вас понял.

Вполне объяснимо, что сейчас вы перестали доверять родителям. Даже возненавидеть их вполне естественно.

Но я никак не могу предложить вам порвать с ними и двигаться по пути, который вы считаете верным.

По поводу семьи я считаю так: за исключением тех случаев, когда ребенок уходит в самостоятельное плавание, семья изо всех сил должна держаться вместе. Если бросать семью, потому что надоели или разочаровались, – это уже не семья.

Вы написали в письме: “Сейчас я не люблю своих родителей”. В меня вселяет надежду одно слово, которое вы добавили: “Сейчас”. Ведь это значит, что раньше вы родителей любили, и наверняка впоследствии, в зависимости от того, как повернутся события, ваши чувства к ним вернутся.

А значит, вам остается только один путь.

В побеге ничего хорошего нет. Если это возможно, нужно его не допустить. В противном случае вам остается только следовать за отцом и матерью. Это мое мнение.

У ваших родителей наверняка есть свои соображения. Они должны понимать, что побегом проблему не решить. Скорее всего, они хотят сейчас скрыться, но через некоторое время, улучив момент, начать потихоньку разбираться с проблемами.

Возможно, для этого им нужно время. Возможно, вам придется вытерпеть множество трудностей. Но именно для этого семья должна быть вместе. Возможно, вам отец ничего не говорит, но он готов на многое. И все это – для того, чтобы защитить семью. А ваша с мамой роль – поддерживать его.

Самое страшное несчастье – если из-за побега семья развалится. Это ни к чему не приведет. Я считаю, что побег – неправильное решение. Вы сможете вместе вернуться на правильный путь, если только семья будет в одной лодке.

Я не знаю вашего возраста, но, судя по тому, как выражаете свои мысли, вы ученик средней либо старшей школы. Так или иначе, придет время, когда вы должны будете поддерживать своих родителей. Надеюсь, вы задумаетесь о будущем и станете накапливать знания и умения.

Верьте: каким бы мрачным ни был сегодняшний день, завтра будет гораздо лучше.

Лавка Намия».

Когда до конца летних каникул оставалось меньше недели, позвонил друг – тот самый фанат «Битлз», который рассказал, как группа приехала в Японию. Спросил, можно ли зайти. Хотел опять послушать музыку. Ему не покупали проигрыватель, и пластинок у него не было. Поэтому, желая послушать битлов, он приходил к Коскэ.

– Прости, пока не получится. У нас ремонт, проигрывателем нельзя пользоваться, – ответил Коскэ без задержки: после того, как забрали стереосистему, он успел придумать отговорку для друзей.

– Эх, жалко. – В голосе друга звучало разочарование. – А мне как раз захотелось их послушать в хорошем звуке.

– Что-то случилось? – спросил Коскэ.

Друг коротко угукнул и после небольшой паузы ответил:

– Я фильм посмотрел. Сегодня же начался прокат.

Коскэ про себя охнул. Он сразу понял, что речь идет о «Let it be».

– Ну и как? – спросил он.

– Как бы тебе сказать… в общем, я многое понял.

– Понял? Что?

– Говорю же – много чего. Почему они распались и всякое такое.

– Кто-то говорил о причинах распада?

– Да нет, не в этом дело. Вроде как на момент съемок об этом речь еще не шла. Но это как-то чувствуется. Ну, типа, – а-а, вон оно как у них повернулось. Не получается словами сказать. Сам поймешь, когда посмотришь.

4

– Ясно.

Разговор не клеился, и Коскэ повесил трубку. Вернувшись в комнату, он стал перебирать пластинки. Те, что достались от кузена, и те, что он купил сам, – всего больше пятидесяти штук.

Не хотелось с ними расставаться. Он надеялся взять их с собой в новый дом. Родители велели не брать лишние вещи, но как можно оставить пластинки?

Он решил не думать о побеге. Ну начнет протестовать – родители все равно не передумают. И жить одному тоже не получится. Что ж, тогда, как и сказал хозяин мелочной лавки, ему остается только верить, что у родителей есть кое-какие мысли и хотя бы примерный план, как решить проблему.

Беспокойства добавляли слова друга, сказанные про фильм – что он поймет, если посмотрит «Let it be»?

Тем вечером после ужина Садаюки впервые конкретно рассказал о планах побега. Отъезд намечен на ночь 31 августа, выезжать надо было в полночь.

– 31 августа – понедельник, в этот день я поеду на работу. Там скажу, что с 1 сентября беру отпуск на неделю, значит, когда я на следующий день не появлюсь, никто ничего не заподозрит. А вот через неделю начнут поступать запросы на выплаты из разных мест. Тогда-то все и сообразят, что мы сбежали. Некоторое время нам придется затаиться на новом месте и не высовывать носа. Но не волнуйтесь. Я запасся наличными – нам втроем на пару лет хватит. А за это время продумаем следующий шаг.

В голосе Садаюки звучала уверенность.

– А школа? В какую школу я пойду? – спросил Коскэ, и отец нахмурился.

– Это я тоже продумал, не волнуйся. Пойдешь. Но не сразу. Так что тебе придется позаниматься самому.

– В смысле – самому? Я что, в школу не смогу ходить?

– Этого я не говорил. Я сказал, что сразу это будет невозможно. Но ты не волнуйся. Средняя школа – это обязательное образование. В какую-нибудь школу ты обязательно поступишь. Так что это не твоя забота. Я напишу твоему классному руководителю, что по работе мы всей семьей пробудем неделю за границей, поэтому к началу семестра ты опоздаешь.

Садаюки говорил резко, с недовольным видом.

«А как же старшая школа?» – хотел спросить Коскэ, но промолчал. Можно было угадать ответ: «Я уже все продумал, не волнуйся», – и точка.

Его опять охватило беспокойство: а точно ли ему следует уезжать вместе со всеми? Понимая, что выбора нет, он все же не мог смириться.

Дни тем временем летели. Не успел он оглянуться – а 31 августа уже завтра. Когда вечером он проверял вещи, дверь вдруг распахнулась. Он удивленно поднял глаза – там стоял отец.

– Можно тебя на минутку?

– Можно, а что?

Садаюки вошел в комнату и сел по-турецки рядом с сыном.

– Вещи собрал?

– Вроде да. Наверное, стоит взять учебники.

– Да, книжки понадобятся.

– И вот это я обязательно возьму с собой. – Коскэ придвинул к себе стоявшую рядом коробку. В ней лежали пластинки «Битлз».