Кэйго Хигасино – Магазин чудес «Намия» (страница 21)

После общего секундного молчания Такэо бросил:

– Что ты мелешь? Ты ничего не умеешь. Даже рыбу не сможешь разделать.

– Почему это? Ты забыл? Летом в каникулы я всегда тебе помогал, пока в старшую школу не пошел.

– Это работа для профессионалов.

– Да, но… – Кацуро осекся: Такэо выпростал из-под одеяла правую руку, будто призывая замолчать.

– А как же твоя музыка?

– Да вот думаю бросить это дело.

– Что?! – Такэо скривил губы. – Хочешь сбежать?

– Вовсе нет. Просто подумал, что лучше мне заняться лавкой.

Такэо прищелкнул языком.

– Три года назад такие громкие заявления делал, и вот чем все кончилось? Скажу честно: я не собираюсь отдавать лавку тебе.

Кацуро с удивлением взглянул на отца.

– Дорогой… – обеспокоенно прошептала Канако.

– Если ты действительно хочешь заниматься семейным делом, тогда разговор другой. Но сейчас ты об этом не думаешь. С таким настроем ты хозяином не станешь. Через несколько лет начнешь елозить – мол, надо было все-таки музыкой заниматься.

– Не начну.

– Начнешь. Я знаю. Да еще и оправдываться станешь: мол, отец заболел, вот мне и пришлось остаться в лавке, я принес все в жертву семье… Ты не хочешь брать на себя ответственность, все валишь на других.

– Дорогой, не надо так говорить!

– А ты молчи. Ну что, не знаешь, что сказать? Если есть что возразить, говори.

Кацуро сердито взглянул на отца.

– По-твоему, это плохо – думать о семье?

Такэо фыркнул.

– Такие громкие слова говорят после того, как хоть что-то удалось сделать. Вот ты занимался музыкой – и что из этого вышло? Ничего. Раз уж решил посвятить себя чему-то вопреки мнению родителей, так пусть от этого останется нечто существенное. Ты не преуспел в музыке, но уверен, что у тебя получится с лавкой?

Выпалив это одним духом, Такэо поморщился и потер грудь.

– Дорогой! – крикнула Канэко. – Что с тобой? Эмико, позови врача!

– Не волнуйся, ничего страшного. А ты, Кацуро, слушай. – Такэо, не вставая, внимательно посмотрел на сына. – Ни я, ни «Уомацу» не настолько слабы, чтобы просить тебя о помощи. Так что хватит болтать ерунду, еще раз возьмись за дело со всем рвением. Уезжай в Токио и борись. Даже если в конце тебя ждет проигрыш – пускай! Оставь свой след! И пока не добьешься результата, не приезжай. Понял?

Кацуро молчал, не зная, что ответить.

– Понял, я спрашиваю? – настойчиво переспросил отец.

– Понял, – тихо ответил Кацуро.

– Точно? Обещаешь как мужчина мужчине?

Кацуро кивнул.

Вернувшись из больницы домой, он сразу же начал собираться. Он уложил свой скромный багаж, а после разобрал комнату. Ей давно толком никто не занимался, так что дело кончилось генеральной уборкой.

– Стол и кровать можете выкинуть. Полки тоже выбросьте, если не нужны, – сказал Кацуро матери за обедом, когда сделал перерыв. – Я больше не буду там жить.

– Тогда можно я эту комнату себе возьму? – тут же спросила Эмико.

– Конечно.

– Ура! – Сестра захлопала в ладоши.

– Кацуро, ты не смотри, что отец наговорил, можешь вернуться в любой момент.

Кацуро горько улыбнулся матери:

– Ты же слышала: я обещал как мужчина мужчине.

– Но ведь… – Канако замолчала.

Уборкой он занимался до вечера. Канако между тем съездила в больницу и привезла мужа домой. Такэо выглядел гораздо лучше, чем утром.

На ужин сделали сукияки. Мать, кажется, разорилась на первоклассную говядину. Эмико обрадовалась, точно ребенок. Такэо, которому велели несколько дней воздерживаться от курения и алкоголя, переживал, что не может выпить пива. Для Кацуро это был первый после похорон ужин в атмосфере спокойного веселья.

Поев, он засобирался. Пора возвращаться в Токио. Канако предложила ему поехать с утра, но Такэо остановил ее: мол, пусть поступает как хочет.

– Тогда я пошел, – объявил Кацуро родителям и сестре, держа в каждой руке по сумке.

– Ты там держись, – сказала мать.

Отец промолчал.

Выйдя из дома, Кацуро решил не идти прямо на станцию, а сделать небольшой крюк: надо было заглянуть еще разок в лавку Намия. Может, в ящике для молока лежит ответ на вчерашнее письмо.

Ответ действительно был. Сунув его в карман, Кацуро в последний раз оглядел заброшенный магазинчик. Ему показалось, что покрытая пылью вывеска хочет что-то ему сообщить.

Добравшись до станции и сев в поезд, он раскрыл письмо.

«Господину музыканту из рыбной лавки.

Я прочитал ваше третье письмо.

В подробности вдаваться не буду, но встретиться лично мы не сможем. Да и не надо. Думаю, вы бы тогда разочаровались. Вам стало бы стыдно, что советовались с таким типом. Так что не будем об этом говорить.

Итак, вы решили оставить карьеру музыканта?

Наверное, только на время. Вы все-таки будете к этому стремиться. Возможно, к тому моменту, когда мое письмо попадет к вам в руки, вы уже передумаете.

А что правильно, что нет – уж извините, я не знаю.

Скажу только одно.

Ваше стремление двигаться по пути музыки не будет бессмысленным.

Будут люди, которых спасут ваши песни. И музыка, которую вы создали, обязательно останется в этом мире.

Если вы спросите, откуда такая уверенность, я не смогу вам ответить, но я в этом убежден. Верьте в себя до конца. До самого, самого конца.

Больше я ничего сказать не могу.

Лавка Намия».

Закончив читать, Кацуро покрутил головой.

И что это значит? Неожиданно вежливый ответ. Ни одного грубого слова, как раньше.

А самое странное – что он понял стремление Кацуро снова взяться за музыку. Может, именно поэтому лавка Намия решает проблемы – потому что отлично читает в человеческих сердцах?

Верить, значит, до конца? Надеяться, что мечта когда-нибудь сбудется? Но хватит ли ему твердости?

Кацуро положил письмо в конверт и сунул в сумку. Что ж, по крайней мере, оно вселило в него мужество.