Кэйго Хигасино – Магазин чудес «Намия» (страница 13)

– Еще письмо, – ответил Сёта и поднял правую руку. – Только, кажется, от кого-то другого.

В руке он сжимал коричневый конверт.

Глава вторая

Звуки губной гармоники на рассвете

В окошке регистрации посетителей сидел худой мужчина явно за шестьдесят. В прошлом году его не было, по-видимому, устроился сюда после выхода на пенсию. Кацуро неуверенно назвался:

– Я Мацуока…

Как он и ожидал, мужчина уточнил:

– Какой Мацуока?

– Кацуро Мацуока. Я пришел, чтобы выступить на концерте.

– Каком концерте?

– Рождественском.

– А-а! – Мужчина наконец-то сообразил. – Мне говорили, что кто-то придет выступать, но я думал, это будет оркестр. Вы один?

– Да, простите, – невольно извинился Кацуро.

– Подождите, пожалуйста.

Мужчина стал куда-то звонить. Обменявшись с собеседником парой слов, он снова обратился к Кацуро:

– Подождите здесь, пожалуйста.

Очень скоро появилась женщина в очках. Ее он уже видел. Год назад она организовывала праздник. Та, кажется, тоже его признала и поприветствовала с улыбкой:

– Давненько не виделись.

– Надеюсь, и в этом году все пройдет хорошо, – сказал Кацуро, и женщина пригласила его за собой.

Она провела его в просто обставленную комнату.

1

– Мы рассчитываем минут на сорок. Я могу, как и в прошлый раз, положиться на ваш выбор репертуара и программы? – спросила она.

– Конечно. Произведения будут в основном рождественские. Ну и немного моих сочинений.

– Правда? – Женщина неопределенно улыбнулась. Возможно, подумала: «Надо же, собственные сочинения».

До концерта еще было время, так что Кацуро велели подождать. Для него приготовили чай в пластиковой бутылке, поэтому он налил немного в бумажный стаканчик и выпил.

Это был его второй визит в детский дом «Марукоэн». В железобетонном четырехэтажном здании, построенном на вершине холма, было все необходимое: жилые помещения, столовая, душевые, и здесь жили дети всех возрастов – от младенцев до восемнадцатилетних подростков. Кацуро видел разные детдома; этот был довольно крупный.

Кацуро взял в руки гитару. Проверил настройку. Слегка распелся. Вроде все в порядке, звучит сносно.

Вернулась женщина-организатор и сказала, что можно начинать. Он глотнул еще чая и встал.

Концерт должен был проходить в спортивном зале. Дети, в основном младшеклассники, послушно сидели на расставленных там складных стульчиках. Когда Кацуро вошел, раздались дружные аплодисменты – видимо, по сигналу воспитателя.

Для Кацуро были приготовлены микрофон, стул и пю-питр. Он поклонился детям и сел.

– Здравствуйте, ребята!

– Здравствуйте! – ответили дети.

– Я здесь у вас уже второй раз. В прошлом году тоже был в канун Рождества. Ну а если я прихожу в канун Рождества, значит, я почти Санта-Клаус, но подарков у меня, к сожалению, нет.

Раздались редкие смешки.

– Вместо этого я, как и год назад, хочу подарить вам песни.

Сначала он сыграл и спел про оленя с красным носом. Эту песенку все дети знали, так что тоже начали подпевать.

Затем он исполнил несколько обязательных рождественских номеров, а между ними немножко поболтал с детьми. Детям вроде нравилось, они хлопали. Пожалуй, даже увлеклись.

Но затем Кацуро стала беспокоить одна девочка.

Она сидела во втором ряду, с самого края. Скорее всего, из начальной школы, училась классе в пятом-шестом. Глаза ее смотрели куда-то в пустоту, на Кацуро она совсем не обращала внимания. Песни, похоже, ее тоже не интересовали – подпевать она не пыталась.

Кацуро привлекло ее печальное лицо. Он почувствовал в нем какое-то недетское обаяние. Ему захотелось, чтобы девочка взглянула на него.

Решив, что детские песенки ей уже не интересны, он спел «Мой любимый – Санта-Клаус» Юми Мацутои. Это была заглавная песня вышедшего в прошлом году фильма «Отвези меня покататься на лыжах». Строго говоря, исполняя эту песню здесь, он нарушил закон об авторском праве, но не думал, что кто-нибудь нажалуется.

Многие ребятишки обрадовались. Но эта девочка по-прежнему смотрела в сторону.

Он спел и сыграл еще несколько песен, которые нравились подросткам ее возраста, – безрезультатно. Руки опускались: наверное, она просто не любила музыку.

– Что ж, вот и последняя песня. Я обязательно исполняю ее в конце каждого концерта. Слушайте.

Кацуро положил гитару и вынул губную гармонику. Несколько раз вздохнул, закрыл глаза и не спеша заиграл. Эту мелодию он исполнял много тысяч раз, так что смотреть в ноты не было необходимости.

Он играл три с половиной минуты. В зале стояла мертвая тишина. Перед тем как прозвучали последние ноты, Кацуро открыл глаза… и вздрогнул.

Та девочка пристально смотрела на него. И глаза ее были очень серьезными. Кацуро вдруг растерялся – это так не шло ее детскому личику.

Закончив выступление, он вышел из зала под аплодисменты. Снова подошла женщина, отвечавшая за концерт, и поблагодарила его.

Он хотел спросить про девочку, но не решился. Не придумал причины.

И все же он смог поговорить с ней.

После концерта в столовой устроили праздничный ужин и Кацуро тоже пригласили. Тогда-то и подошла к нему та самая девочка.

– Что это была за песня? – уставившись прямо ему в глаза, спросила она.

– Какая?

– Которую вы играли последней, на губной гармошке. Я ее не знаю.

Кацуро улыбнулся:

– Конечно. Это оригинальная мелодия.

– Оригинальная?

– Это значит, что я сам ее сочинил. Понравилась?

Девочка энергично кивнула:

– По-моему, это очень хорошая песня. Я бы хотела еще раз ее послушать.

– Правда? Ну-ка, подожди.

Кацуро позволили переночевать в детском доме. Он сходил в приготовленную для него комнату и вернулся с гармошкой.

Они вышли в коридор, и он сыграл девочке песню. Она слушала с серьезным видом.

– А названия у нее нет?

– Есть, почему же нет. Она называется «Возрождение».

– «Возрождение»? – пробормотала девочка и начала напевать.