Кейдж Бейкер – Наковальня мира (страница 53)

Некоторое время в ночи слышалось его бормотание, и виднелся белый силуэт, двигавшийся от одного изваяния к другому. Ивострел отвел взгляд и подбросил веток в огонь.

— Потом ему нужно будет согреться, — шепнул он. — Только бы среди всех этих неудобоваримых маринадов и сладостей нашлось что-нибудь, чтобы приготовить простейший бульон…

Сгущалась ночь. Из темноты доносилось пение лорда Эрменвира. Когда над лесом взошла полная луна, они увидели его. Он стоял неподвижно, воздев руки и глядя в звездное небо. Белый свет заливал берег и реку, и голос лорда Эрменвира все креп — мягкий и повелительный, льстивый и отчаянный одновременно. Лорд пел на языке, которого Смит не знал. Он делал странные жесты, словно призывая звезды спуститься…

Над первой ямой мелькнула синяя вспышка. Сверкающие искры посыпались на лежащее изваяние. Смит ладонью прикрыл глаза, когда и над второй, и над третьей, и над четвертой статуей полыхнул синий огонь. Свет был очень ярким, гораздо ярче дневного, и на воду легли длинные узкие тени от деревьев. Сверкая, оседали искры, четыре лежащие фигуры оказались охвачены пламенем.

У-у-у-уф-ф-ф… Пламя погасло. Воцарились тьма и полная тишина. Смолкли даже шорохи ночного леса, даже неустанный рев падающей воды. Разве река перестала течь? Рядом со Смитом выросла какая-то тень, и он услышал, как Ивострел произнес что-то на йендринском. Звуки стали робко возвращаться.

— Все в порядке. — Голос у лорда был слабый, но довольный.

Ивострел снова сел, а Режь и Дави поднялись, напряженно вглядываясь в темноту.

— Кажется, получилось. — Голос лорда Эрменвира прозвучал ближе. — Сюда, ребята. Раз-два, раз-два. Ну вот.

При свете вернувшейся луны Смит увидел, что юный лорд не совсем твердой походкой идет вдоль берега и ведет за собой четырех огромных существ.

— Смотрите, ребята, вот наши Бей и Хватай! — Он рассмеялся, слегка запыхавшись. — Как я и обещал.

— Теперь нас шестеро! — с тихой гордостью объявил Режь.

— Хозяин, как нас зовут? — спросил один из великанов.

— Ах да, новенькие, вам же нужны имена… — Лорд Эрменвир подошел к костру и печально уставился на угли. — Ой, зар-раза… Нет! Нет! Никого так не зовут!

Хихикая, он повернулся к своим телохранителям и поднял трясущуюся руку, указывая на них по очереди:

— Тебя зовут… м-м… Кусай! А тебя — Лягай! Ну как вам? — Теперь он сотрясался всем телом, задыхаясь от хохота. — Правда здорово? — И с этими словами лорд закатил глаза и рухнул лицом в грязь.

Костер безнадежно потух, так что устраиваться на ночлег пришлось в каюте, перекошенной из-за того, что судно лежало на боку. Они свалили одеяла там, где временно был пол, и по совету Ивострела плотно спеленали лорда Эрменвира простынями.

— Он простудился, — объявил Ивострел, с несчастным видом глядя на своего господина.

— Нечего было раздеваться, — проворчал в ответ Смит, пробираясь вдоль переборки, чтобы принести еще одеял и бутылку вина.

Прижавшись друг к другу, они устроились подле лорда и, замерев в темноте, прислушивались к ночным звукам. Лежать было неудобно и тесно, зато тепло.

— А… а если с ним что-нибудь случится, что мы тогда станем делать? — спросил наконец Смит. — Вернемся домой?

Послышался вздох Ивострела.

— Если леди Сунне действительно в опасности, мой долг прийти ей на помощь.

— Но ты ведь женатый человек! — удивился Смит. — У тебя вот-вот должен родиться ребенок! Неужели ты не скучаешь по жене?

— Больше, чем вы можете себе представить, — отозвался Ивострел.

— Должно быть, у вас в мансарде тесновато для двоих… — Смит не стал добавлять, что от одного звука голоса Горицвет он охотно уплыл бы куда подальше.

— Нет. — Ивострел потянулся в темноте, сцепив руки на затылке. — В нашей комнате рай. Летом там так жарко… что однажды ночью мы… В кладовке нашлась коробка детских красок. Наверное, оставил какой-то постоялец. Мы взяли краски и раскрасили друг друга. Лозы и орхидеи повторяли линии наших тел. Диковинные звери. Крылья. Языки пламени. Изгибы рек. Через Щели ставней виднелись звезды, и мы представляли, будто глядим на них сквозь листву в джунглях. Все в доме уснули, измученные жарой, только мы не спали… рассматривали… исследовали… Пот стекал ручьями, размывая краски на тоненькой фигурке моей любимой… И мы представляли, что она колибри и прилетела за нектаром… а потом, взявшись за руки, мы сбежали вниз по лестнице, нагие, словно призраки, и купались в фонтане в саду. Мы представляли, что это озеро в джунглях. «Ой, — сказала она, — какой ужас, если сейчас нас кто-нибудь увидит!» И глаза у нее так блестели…

Он умолк. Смит, погрузившись в воспоминания, отхлебнул еще вина.

— А вам когда-нибудь случалось так любить? — неожиданно спросил Ивострел.

— Да нет, честно говоря, — ответил Смит. — Я же нигде подолгу не задерживался. Мама умерла, когда я был совсем маленький, поэтому… В общем, меня взяла к себе тетина семья. Надо было отрабатывать харчи, поэтому меня рано отдали в подмастерья. Как-то ночью, доставив заказ, я возвращался домой… и на меня напали грабители. И я убил всех троих. Стою среди трупов, и поджилки трясутся, как подумаю, что наделал… Ну и сбежал во флот. А потом пошел в солдаты. А потом… В общем, такую девушку, как у тебя, мне просто негде было встретить. Женщин было много, но, понимаешь, мы сразу переходили к делу. Никакой романтики.

Некоторое время они молчали. Наконец Смит произнес:

— Может быть, тебе поехать домой? А я поплыву дальше и спасу эту леди. Терять мне почти нечего, а с оружием я обращаюсь куда лучше тебя.

— Не сомневаюсь, — отозвался Ивострел. — Но что тогда скажет моя мать, а, Смит?

— Думаешь, Фенализа будет по мне скучать?! — заморгал Смит. Ему никогда такое и в голову не приходило.

— Конечно, — ответил Ивострел. — К тому же это дело чести. Смит, меня воспитала Мать леди Сунне. Она вела меня по тропе, на которой я обрел родную мать и жену. И если Ее дочь в опасности, как я могу отойти в сторону?

— Да, наверное, не можешь, — согласился Смит.

— Может даже оказаться, — мечтательно продолжал Ивострел, — что это испытание, которое уготовила мне Она. Ей известны пути каждой звездочки на небесах, каждой струйки в бескрайнем море, Ей известно прошлое и будущее каждого человека… И ваше, Смит. И мое.

В темноте послышался слабый голос.

— Все молишься? И не надоело? — простонал лорд Эрменвир. — Вина лучше дайте.

— Да, мой господин.

Ивострел приподнял ему голову. Смит наклонил бутылку. Лорд Эрменвир сделал глоток и со вздохом откинулся на одеяло.

— «Да, мой господин»! — раздраженно передразнил он. — С чего мне быть твоим господином? Всю жизнь, еще с тех пор, когда я был сопливым малявкой в длинных рубашонках, ты глядел на мою семейку, вытаращив глаза так, будто мы короли и королевы какие-то! Что ты, что слуги… «Да, мой господин, Да, хозяин, поклон вашей достопочтенной Матушке»! И эти ее проклятые ученики, которые на коленях ползли на нашу Гору, уповая на то, что мама решит за них все проблемы!

— Но Она всегда все решает, — спокойно возразил Ивострел.

— В этом-то и беда! — отозвался лорд Эрменвир. — Да, решает! Ты можешь себе представить, каково это, когда твоя мамаша знает все, а? Стоит только в глаза ей посмотреть — и сразу видишь, кто ты есть на самом деле…

Он закашлялся. Ивострел куда-то вышел и, спотыкаясь в темноте, вернулся со своим врачебным саквояжем и шкатулкой, в которой хранились лекарства лорда Эрменвира. Он достал из шкатулки запечатанную склянку и хорошенько встряхнул ее. К полному изумлению Смита, склянка засияла холодным зеленоватым светом.

— А я думал, ты не умеешь колдовать, — сказал Смит.

— Я и не колдую, — последовал ответ. Ивострел насадил на горлышко склянки клюв колибри и уколол лорда Эрменвира. — Видели когда-нибудь фосфоресцирующий прилив? Принцип тот же. Полежите спокойно, мой господин.

Лорд покорился и лежал, хрипло дыша. В потустороннем зеленоватом свете он еще сильнее походил на покойника.

— Ох, довольно, вынь иглу! — потребовал он. — Спать хочу.

— Как прикажете, мой господин. — Поджав губы, Ивострел убрал склянку в шкатулку и захлопнул крышку.

— И прекрати, пожалуйста, строить такие рожи, — послышался из внезапно наступившей темноты голос лорда Эрменвира. — Ты же знаешь — у меня бессонница. Я тебе говорил, Смит? Хроническая бессонница. С самого детства.

— Правда? — Смит снова улегся и до подбородка натянул одеяло.

— И ничего не помогало — я мог заснуть только в постельке у мамы и папы. Терпеть не мог детскую. Как придет Эйрдвэй, как начнет принимать мерзкие обличья прямо у изножья моей кроватки, и ничем его не унять, пока не проснется Сунне и не даст ему по башке деревянным дракончиком. Тогда я выскакивал за дверь, бежал по бесконечным темным залам, проскальзывая у стражников между ног… И забирался в постель к маме и папе. Папа ворчал, а мама всегда была такая ласковая — в своей, знаешь ли, беспощадной манере, — и она объясняла мне, что в их постели спать нельзя, но она отведет меня назад и побудет рядом, пока я не усну. И вот однажды слуги постелили ей возле моей кроватки. Она сказала мне, что сейчас мы уснем. Я зажмурился изо всех сил и слушал, как колотится сердце, и это пугало меня: а вдруг оно остановится?! В конце концов я открыл глаза — а мама спит. И я подумал: мама всегда все знает, даже папины слуги так говорят, она — воплощение вселенской Доброты. И она спит. Что делается с миром, когда Добро спит? Держу пари, ты никогда об этом не задумывался, Ивострел?