Кей Синклер – Дом Фрэнка (страница 3)
Женщина оглядывается и, увидев нас, вздрагивает и хватается за сердце.
– Ох! Господин Фрэнк! Очень рада снова вас видеть.
– Взаимно, – натянуто улыбается он. – Надеюсь, вчерашняя церемония стала для вас утешающей и исцеляющей.
– Да, безусловно. Уверена, что из праха моей бабушки вырастет великолепное дерево. Но вы, наверное, хотите узнать, почему я до сих пор здесь… – щеки женщины заливает румянец. – Мы задержались вчера допоздна, так что Оли любезно позволила мне остаться у нее…
Фрэнк прокашливается и кивает.
– Вам не нужно ничего мне объяснять. Оли и впрямь весьма гостеприимная особа.
Снаружи доносится гулкий раскат грома, и мы все машинально поднимаем глаза к потолку. Дом трещит и стонет.
– Еще раз спасибо за великолепную церемонию, – женщина неловко улыбается. – Что ж, мне пора идти.
– Простите, вы уверены? – Фрэнк моргает. – Все-таки гроза…
Женщина мотает головой.
– И не в такую погоду доводилось летать. Хорошего вам вечера. – Она уходит по коридору, кажется, на не очень твердых ногах.
– Вижу, вам нравится принимать гостей, – не уверена, что мои слова сильно сгладили неловкий момент.
Фрэнк приглашающе машет рукой:
– Что ж, полагаю, вы и так уже достаточно задержались. Вот наконец и ваша комната.
В спальне тепло и заманчиво уютно. Здесь сводчатый потолок, плотные длинные шторы, перетянутые шнуром, а окно выходит на задний двор. Я пытаюсь разглядеть его получше, понять, где все-таки начинается тот самый дендрарий, но сквозь густую завесу дождя ничего не видно.
По обе стороны от кровати возвышаются книжные шкафы, увенчанные горшками с висячими растениями. Я стаскиваю отсыревшее пальто и пристраиваю его на вешалку:
– Ох, Фрэнк, это просто божественное место.
Фрэнк остается в коридоре, лишь ставит мой чемодан через порог.
– Рад, что комната вам по вкусу. Ванная – дальше по коридору налево. К тому же я хотел бы пригласить вас к ужину в шесть часов. Иветта превосходно готовит курицу с картошкой.
Я поднимаю брови. Это же мое любимое блюдо.
Вообще-то я явилась сюда с одной-единственной целью, а вместо этого занимаю целую комнату с отличной кроватью, пользуюсь гостеприимством Фрэнка. Так что я все-таки останавливаю его прежде, чем он успевает уйти.
– Погодите, – я подхожу к вешалке и роюсь в промокших карманах. – Позвольте мне заплатить за сегодняшний постой. Иначе выходит многовато благотворительности, а это я еще не воспользовалась вашими услугами…
Фрэнк несколько мгновений разглядывает меня, а затем качает головой, и его грива рассыпается по плечам еще сильнее.
– Я не нуждаюсь в ваших деньгах, мисс Сэйка. Желаю вам хорошо отдохнуть. Увидимся позже. – Не дожидаясь моего ответа, Фрэнк уходит, закрыв за собой дверь. Я с трудом подавляю желание догнать его и все-таки всучить деньги.
Лампа на прикроватной тумбочке озаряет всю комнату теплым желтым светом, и я уже готова плюхнуться на круглую кровать – мягкие бархатные подушки буквально манят это сделать. Но не могу же я лечь в дорожной одежде, в мокрых, холодных носках, в платье, подол которого перепачкан грязью так, что мне становится страшновато за темно-синий узорчатый ковер, укрывающий деревянный пол.
Я принимаюсь разматывать промокший платок-повязку. Затем ослабляю шнуровку корсета, и легкие облегченно расправляются, прочие части тела наконец-то принимают естественную форму. Я стаскиваю сапоги, ожидая увидеть там припрятанную волшебную палочку, но той на месте не оказывается.
– Проклятие! Куда я ее сунула?
Я открываю чемодан, и туго набитые вещи выпрыгивают мне навстречу, как черт из табакерки. Надо было не халтурить и заколдовать их как следует. Перетряхнув пожитки, я обнаруживаю палочку в ворохе одежды, – а вместе с ней и фотографию в квадратной серебряной рамке.
Это наша с тобой фотография. На тебе – то пафосное красное платье, которое заставляла носить матушка, и ты, как будто в отместку, весь день хмурилась. Но когда пришло время сделать снимок, мать попросила тебя улыбнуться и принять соответствующую позу.
Да уж, с позой ты тогда постаралась!
Это, пожалуй, моя любимая фотография – у тебя здесь глазки в кучку, зубов не видно, но улыбка такая широкая, что, кажется, лицо вот-вот треснет. А я стою рядом и хохочу, высунув язык. Мать тогда отчаянно ругала нас за то, что мы испортили снимок, но нам было плевать. В тот день ты меня знатно повеселила. Ты всегда старалась радовать меня, Фи.
Я ставлю фотографию на прикроватную тумбочку и, поцеловав подушечку указательного пальца, касаюсь им твоего лица.
А потом нахожу прозрачную банку, полную сверкающего праха, и аккуратно ставлю рядом с фотографией.
Я люблю тебя, Фиона. Прости, что мне понадобилось столько времени, чтобы отвезти тебя в Ясеневые сады. Но обещание есть обещание. Я сделала это. Я приехала сюда. А завтра я наконец-то предам твой прах земле. После стольких лет трусости я просто обязана это сделать. И это не единственное, что я тебе должна.
Глава вторая
Грохочет гром, и я вздрагиваю и просыпаюсь. Руки будто налились свинцом, ноги чувствуют себя немногим лучше. На то, чтобы хотя бы свесить их с кровати, уходит немало сил. Суставы почти не гнутся. И зачем я только тащилась всю дорогу пешком от этой станции…
В комнате царит темнота. За окном вспыхивают молнии, дождь отчаянно колотит в стекло. Лампа на прикроватном столике погасла. Я дергаю за шнурок, но она не включается. Видно, в доме выбило пробки.
Пошарив под матрасом, я нащупываю палочку, затерявшуюся в складках одеяла. Нужно наколдовать хоть какой-то свет. Помню, как ты впервые показала мне, как это делается, Фи. Хотя сейчас мне интересно, получится ли перевести эти слова в настоящее заклинание. Что ж, ничто не мешает попробовать. Я продумываю слова и взмахиваю палочкой:
Кулон на моей шее нагревается, а кончик палочки шипит. Затем выплевывает поток золотого света, на миг озарившего комнату, и снова гаснет.
– Вот же барахло дешевое! – я досадливо стукаю палочкой по ладони, и свет вспыхивает снова.
Часы над дверью комнаты бьют шесть раз. Всего-то шесть вечера, а у меня ощущение, будто я проспала целую вечность. Видимо, и впрямь основательно утомилась. Снова завязав на голове платок, я выхожу в коридор.
Там оказывается так же темно, как и в комнате, только в самом конце горят несколько свечей. Шторы плотно задернуты, преграждая путь сквознякам. Кругом царит тишина, но стоит мне дойти до лестницы, как снизу доносятся отголоски разговора и звяканье столовых приборов. Запах еды зовет.
Я поднимаю повыше сияющую палочку. Первая же ступенька скрипит под ногами. Я смотрю вниз.
Не то чтобы я боялась темноты, Фи, но, честно говоря, там, внизу, и впрямь очень, очень темно.
– Ох, дорогуша, какая напрасная трата чар, – раздается откуда-то сверху вкрадчивый голос.
Я поднимаю глаза – с четвертого этажа спускается пожилая дама в роскошном черном платье с полупрозрачными рукавами. Серебристые волосы, уложенные лесенкой, ниспадают ниже плеч. В руке она держит свечу, позволяющую мне разглядеть резкую челюсть и кошачьи глаза.
Я тут же прячу палочку за спину и отчаянно трясу, смахивая заклинание света. Затем тихонько убираю ее в сапог, и женщина усмехается.
– Нет никакой нужды прятать палочку. В том, чтобы ей пользоваться, нет ничего предосудительного. – Она такая высокая, что, подойдя ближе, нависает надо мной. – Мы все с чего-то начинали.
– Да, пожалуй, вы правы. Добрый вечер. Меня зовут Сэйка, – я протягиваю руку. Женщина пару секунд смотрит на мою шелковую перчатку, прежде чем ответить на рукопожатие.
– Я Хильда. Живу на четвертом этаже.
Кажется, ей не очень удобно волочить шлейф платья по ступеням, так что я помогаю ей, и Хильда улыбается:
– Что ж, Сэйка, похоже, буря выбила пробки по всему дому. Не проводишь старушку вниз? А то я уже не так резва, как прежде.
– Конечно. Судя по звукам, там что-то уже происходит.
– Должно быть, накрывают стол к ужину. Идем. Заодно по дороге расскажешь мне о себе.
Представиться, значит? Что ж, это я, пожалуй, умею, Фи. Довелось основательно попрактиковаться.
– Да, как пожелаете. Я приехала в Ясеневые сады, потому что у меня завтра похороны.
Хильда вопросительно поднимает тонкую бровь.
– То есть, в смысле, не у меня. У моей сестры. Она попросила меня закопать ее прах здесь, а я очень долго откладывала это все. Ну, вот теперь я приехала. А Фрэнк оказался достаточно любезен, чтобы позволить мне остаться на ночь, так как на улице гроза.
– Лапушка, такими темпами ты останешься здесь на неделю – в Ясеневых садах грозы практически все время. – Мы спускаемся по лестнице вместе, и свеча в руках Хильды освещает ступени. – Фрэнк мне рассказал кое-что о тебе.
Что он мог рассказать-то? Мы же, считай, пять минут как знакомы.
– Надеюсь, только хорошее?
– Конечно. Главный сплетник в этом доме не он – это моя должность, – Хильда смеется.
Я неловко улыбаюсь и запихиваю палочку поглубже в сапог. Хильда заинтересованно на меня косится, и я тут же начинаю паниковать.