Кевин Нгуен – Новые волны (страница 16)

Она кричит. Показывает отцу фото. Тычет пальцем в мать и называет ее шлюхой и лгуньей. Мать начинает плакать. Отец, убитый горем, смотрит на фото. Он молчит.

Дочь кричит на мать, спрашивает, почему та так поступила, почему она предала семью, как она могла быть такой эгоисткой. Наконец отец подает голос. Он требует, чтобы дочь заткнулась. Говорит, что он все знает. И мать знает, что он знает. Они делают это вместе. Это хороший заработок. А им нужны деньги.

На этом первая часть заканчивается. Оказывается, их мать – секс-работница.

Я выглянул в окно и обнаружил, что день почти догорел.

Смерть Марго на пару недель испортила настроение в офисе, но со временем «Фантома» увлек новый кризис – подростки.

Брэндон лелеял амбициозные мечты в связи с «Фантомом» и не ожидал, что его сервис станет безумно популярен у детей, чьи привычки общения в корне отличаются от взрослых, для которых все было придумано. Подростки отправляли сообщения с неимоверной скоростью. Как так случилось, что школьники средних и старших классов рассылали в сто раз больше сообщений, чем их родители? Рост загруженности вызвал серьезные неполадки на серверах «Фантома». На протяжении двух недель инженеры отрабатывали безумные смены, пытаясь поддерживать все серверы в рабочем состоянии.

Было непросто найти первого пользователя, поспособствовавшего популярности «Фантома», но аналитики данных заметили всплеск активности подростков в небольшой старшей школе в Центральной Калифорнии. Собравшись возле одного из компьютеров аналитиков, мы с благоговением смотрели, как все больше пользователей появлялось в Калифорнии, затем в Нью-Йорке, а потом и в глубине страны. Словно вирус инфицировал всю Америку.

Венчурные инвесторы никогда не интересовались доходом – их заботила лишь возможность дохода. Так работает инвестирование. Рост пользователей замедлился и постепенно остановился, что поставило под угрозу следующий раунд финансирования. Поэтому внезапный всплеск числа новых пользователей стал для нас маленьким чудом. Но поскольку их демографические показатели были совершенно иными, это породило новые трудности, и мы оказались абсолютно к ним не готовы.

По мере роста пользовательской базы «Фантома» росло и количество запросов к службе поддержки, на которые требовалось отвечать, а прямо сейчас команда службы поддержки состояла из меня одного. Они собирались нанять еще людей, но Брэндон надеялся, что я не буду возражать против временного повышения нагрузки.

– Это я и имел в виду, когда обещал прибавить тебе обязанностей, – заявил он.

– Раз уж я работаю больше, можно мне прибавить зарплату?

– Что? – Моя просьба застала Брэндона врасплох. – Да, конечно. Само собой.

Он предложил 10 процентов надбавки с такой легкостью, что я задумался, не стоило ли мне потребовать еще.

Когда я был маленьким, каждые три месяца отцу приходила по почте посылка. Само событие уже примечательное, ему редко писали, но содержимое пакета было еще интереснее: всегда две видеокассеты VHS в упаковке, украшенной романтичными фотографиями и кучерявой надписью «Ночной Париж».

Замысел нехитрый: концерт театра варьете, в основном музыкальные номера и несколько второсортных комедийных сценок. Все выступления были на вьетнамском – песни, монологи – и снимались целиком в Калифорнии. Помимо сирачи, «Ночной Париж» представлял собой величайшее культурное творение [12]американских вьетнамцев. Единственная передача, которую отец смотрел по телевизору.

У нас был DVD-проигрыватель, но «Ночной Париж» продолжали присылать на кассетах. Отец утверждал, что не знает, как поменять подписку, но думаю, ему нравился такой формат. Из-за размера посылку в почтовом ящике невозможно было ни с чем спутать. Всякий раз, как она приходила, ожидалось, что мы всей семьей будем смотреть шоу вместе. И неважно, что ни мама, ни я не говорили по-вьетнамски. Каждый выпуск «Ночного Парижа» длился четыре часа.

С тех пор как я себя помню, мы смотрели шоу каждый квартал. Качество выпусков всякий раз чуть улучшалось. Словно премия Американской академии, только без премий. Если на «Оскаре» выступления и шутки использовали для заполнения промежутков между награждениями, то «Ночной Париж» просто представлял собой несколько часов таких связок. Только тогда я видел, как отец смеется – по-настоящему, всем телом. Он хохотал так сильно, что порой его даже прошибали слезы. Актер на сцене произносил фразу на вьетнамском и застывал в ожидании смеха и аплодисментов. Они всегда следовали за паузой. Мы с мамой никогда не знали, о чем там идет речь.

Но мама тоже смеялась. Однажды я спросил ее, почему она смеется, если не может понять шутку.

– Это же не значит, что не смешно, – ответила она.

Спустя пару месяцев после моего переезда в Нью-Йорк папа позвонил мне рассказать о новом выпуске «Ночного Парижа». Мы висели на телефоне довольно долго, пока он поочередно описывал мне каждое выступление. Он пытался перевести шутки ведущих, часто с оговорками, что по-вьетнамски они звучат смешнее, а потом смеялся сам, но я все равно ничего не понимал.

Он спросил, как моя работа. Папа почти никогда не подходил к компьютеру, только недавно купил себе мобильный, так что мне трудно было объяснить, что собой представляет «Фантом». Но, по крайней мере, он понимал, что такое текстовые сообщения. Вместо разговоров переписываешься с человеком. Просто.

Я объяснил, что в «Фантоме» сообщения исчезают после прочтения.

– Зачем тебе, чтобы они исчезали? – спросил он. – А если захочешь перечитать их позже?

Я подумал про записи «Ночного Парижа». Обычно, просмотрев кассету, перематываешь ее к началу, чтобы пересмотреть в другой раз. Отец никогда не перематывал «Ночной Париж», так как никогда не пересматривал передачу. Он хранил видео на полке в шкафу, шоу хватало на один раз, затем его убирали в архив.

– Почему ты их не выкинешь?

– А если я захочу пересмотреть?

– Ты никогда не смотрел «Ночной Париж» дважды.

– Но вдруг однажды я захочу.

– Разве не удобнее освободить шкаф?

Отец задумался. Похоже, ему никогда не приходило в голову, что не нужно хранить все отсмотренные кассеты.

– Это было бы расточительством.

Я даже не пытался его переубедить.

– Текстовые сообщения исчезают сами, – заявил он.

– Как это?

– Спустя какое-то время они исчезают.

– Наверняка они все еще в твоем телефоне.

– Нет, ты их забываешь. Проходит время, и ты уже не помнишь, что кому сказал или что кто-то написал тебе. Они все исчезают сами.

Я понятия не имел, о чем папа говорит, но не стал возражать.

Я снова опоздал на работу. Пить в последнее время я стал гораздо меньше, но завел привычку приходить после 10 утра. Но остальные делали так же. Вот и получалось, что появлялся я примерно как все.

Брэндон и Эмиль очень громко спорили в конференц-зале, и все в офисе бросили работать, многие развернулись в своих креслах, чтобы посмотреть на ссору.

– Конфиденциальность – одна из причин, по которой я основал компанию, – говорил Брэндон. – Если мы прекратим защищать конфиденциальность наших пользователей, все потеряет смысл.

Эмиль ответил спокойнее и более взвешенно:

– Это было до того, как наш сервис стали использовать несовершеннолетние. Если мы не начнем отслеживать, что они говорят, попадем в серьезные неприятности с законом.

Мне потребовалось время, чтобы это осмыслить. Суть «Фантома» заключалась в мимолетных сообщениях. Они исчезали сразу после прочтения. Эмиль напомнил Брэндону, что компания рекламировала продукт как «эфемерную переписку» – способ для разоблачителей сообщать общественности о нарушениях, не опасаясь оставить документальный след своих действий. Но, конечно, большинство пользователей «Фантома» не были анонимными разоблачителями, рассылающими компрометирующие доказательства корпоративных нарушений и правительственной коррупции. Они не вмешивались в преступления «белых воротничков» и не свергали авторитарные режимы. Насколько мы все знали, таковых среди пользователей не водилось. Это были обычные люди, ведущие фривольные беседы. И по большей части молодые.

Подростки то и дело отправляли друг другу похабные сообщения.

пришли мне фотки своих сисек

сучка, отсоси мнеееее

я хочу кончить те на лицо ха

И в службу поддержки прилетали скриншоты. Расследовать такое трудно, ведь тут слово одного пользователя против слова другого. Однажды женщина сообщила, что получила сексуально оскорбительное сообщение от другого пользователя нашей сети, в котором тот писал, что хочет совершить с ней половой акт. И смачные подробности. Но поскольку все сообщения самоудалялись, я попросту не мог проверить, настоящие ли скриншоты. С одной стороны, я понимал, что крайне маловероятно, что кто-то будет напрягаться и выдумывать такую историю. С другой – никаких доказательств. Я ответил, что она может заблокировать этого пользователя и больше не получать от него сообщений, – но ответ не удовлетворил нас обоих.

Другие случаи были еще сложнее, особенно когда доходило до травли.

только заговори со мной еще, и я тебя прикончу

ты покойник, пидор

я тебя так придушу, что ты зубы повыплевываешь

не вынуждай меня выебать тебя в рот

Учитывая популярность «Фантома» у подростков, все это вызывало беспокойство. Как помешать пользователям оскорблять друг друга? Где грань между дразнилками и травлей? Есть ли у нас обязательства защищать пользователей друг от друга? Мы не спешили разбираться с этими вопросами, ведь у них не было простых решений.