Кевин Гилфойл – Театр теней (страница 69)

— Это натяжка. Ты сам говорил, что связь между убийствами в реальности и в «Теневом мире» прослеживается не во всех случаях.

— Психология — не точная наука. И мы с вами, доктор Мур, знаем, на что он способен. Он жестокий убийца. Это факт, не требующий доказательств. Разве будет такой уж натяжкой предположить, что Анна Кэт — не единственная девушка, которую он убил?

«Тут он прав», — подумал Дэвис и сказал:

— Джастин, ты волен играть в свою игру так, как тебе хочется. Я просто не вижу смысла гоняться за Сэмом Койном по какой-то там виртуальной версии Чикаго. Судя по тому, что ты мне рассказал, даже если это он убивает в «Теневом мире», его действия не считаются незаконными, а значит, в полицию идти нам будет не с чем.

— Вы уже объясняли, что Койна нельзя осудить за убийство Анны Кэт, хотя мы оба уверены, что преступник именно он. Поэтому наш единственный шанс — доказать его причастность к другому преступлению. Сэлли Барвик — настоящий репортер «Чикаго Трибьюн». Если мне удастся убедить ее в том, что Койн — убийца, она поможет начать реальное расследование. — Он перевел дыхание и продолжил: — Игра — самый безопасный способ разузнать о жизни этого человека. Если кто-то поймает нас на слежке, или что-то пойдет не так, или мы окажемся не правы, в этом не будет ничего страшного. Это ведь игра, развлечение. Но для нас это шанс выяснить то, что нам нужно, что можно будет использовать в реальном мире.

— Нет, Джастин.

Джастин чувствовал внутренне сопротивление Дэвиса. Где взять слова, которые бы убедили доктора? Ведь им выпала поистине уникальная возможность!

— Послушайте, доктор Мур. Сэлли — совсем как вы. Она тоже считает, что я преувеличиваю, подозревая Сэма Койна в том, что он и есть маньяк. Но она при этом серьезно увлекается игрой. Она — «реалистка». Ее одинаково волнует то, что происходит в «Теневом мире», и события в мире реальном. Ее стремление поймать убийцу в виртуальности так же сильно, как желание остановить маньяка из Уикер-парка. Если мне удастся воспользоваться этим, чтобы заинтересовать ее личностью Сэма Койна, что в этом плохого?

— Не забывай, что совпадение — еще не доказательство, — ответил Дэвис. — Меня беспокоит, что ты просто одержим этой идеей. Жертвами маньяка становятся случайные прохожие. А Койн был знаком с Анной Кэт, учился с ней в одном классе. Анну Кэт задушили, а серийный убийца пользуется ножом. Я изучил все улики, попавшие в распоряжении следствия, и должен тебе сказать, что у того убийства гораздо меньше общего с преступлениями маньяка из Уикер-парка, чем тебе могло показаться.

Дэвис побарабанил пальцами по рулю. Джастин сидел, отвернувшись, он явно решил дать Дэвису выговориться и тогда уж опять начать его уговаривать.

— Послушай меня, — попытался привлечь его внимание Мур, — ты правильно рассуждаешь. Даже если он не маньяк из Уикер-парка, Койн наверняка не превратился за прошедшие пятнадцать лет в ангела. Чудовище, способное на такое зверское убийство, не может, однажды почуяв запах крови, не повторить его снова. Так что попробуй договориться с Сэлли Барвик. Может, что-нибудь и всплывет. Но будь осторожен.

— Хорошо-хорошо. — Джастин прочистил горло. Он был смущен. — По правде сказать, мне приятно, что вы за меня беспокоитесь.

Джастин не раз говорил что-то подобное, с тех пор как они возобновили знакомство. Дэвис уже научился понимать, что на деле скрывают намеки мальчика.

— Ты с отцом давно не общался?

Джастин пощелкал замком на дверце и ответил:

— Да месяца три уже. У них с Денизой есть дети, они ему гораздо дороже. Я живу за тысячу километров, он даже своим меня не считает.

— Этого не может быть.

— Он говорил это маме — не подумайте, что она старается очернить его в моих глазах. Это нестрашно. Папа прав. Он не имел никакого отношения к моему появлению на свет. Мне кажется, он тогда вообще не хотел ребенка. Не поймите меня неправильно, но у меня больше оснований считать отцом вас. Ведь это вы меня создали.

Дэвис со свистом втянул в себя воздух сквозь сжатые зубы.

— Нет, Джастин. Я с тобой не соглашусь…

Джастин вспыхнул.

— Согласитесь вы с этим или нет, но это правда! Вы что думаете, я зол на вас за это? Да нет, черт возьми, нет! Если бы не вы, меня бы не было на свете! Подумайте сами, кого еще я мог бы считать отцом? Сэма Койна? — Он грустно усмехнулся собственной мрачной шутке. — Ни хрена себе родители: помешавшийся на мести доктор и хладнокровный убийца.

Дэвис ни за что бы не признался, но сам только что едва удержался, чтобы не отчитать Джастина за ругательства как самый настоящий папаша.

— Ну ладно, увидимся здесь же, на следующей неделе. Надеюсь, к тому времени нам удастся что-нибудь выяснить. — Джастин открыл дверь и вышел.

Дэвис следил в зеркало заднего вида, как Джастин удаляется. Звук мотора его велосипеда становился все тише — и вот уже слышалось лишь легкое жужжание, как будто кто-то водил электробритвой по хилой бороденке. Стекло было опущено. Без птичьего гомона в лесу было тихо, и до Дэвиса доносился хруст снега — кто-то гонял в футбол — и запах позднего пикника: углей, бургеров и овощей на раскаленной решетке. Он не был Джастину отцом. Существовал неписаный закон для врачей, занимающихся клонированием. На всех семинарах, где ему приходилось бывать, кто-нибудь неизменно касался этой темы. «Наша работа такова, что рано или поздно может возникнуть ощущение, что вы — Бог, — говорил один из таких докладчиков. — Не допускайте мысли об этом ни на секунду. Мы помогаем людям произвести на свет потомство, ощутить полноту жизни и быть счастливыми, но сами мы не создаем жизнь. Размножение — механизм, созданный природой, а клонирование — всего лишь новый эволюционный этап размножения человека. Мы в этом случае — лишь инструменты».

Все это, конечно, верно. И все же… Процесс, в результате которого на свет появился Джастин, ничем не отличался от создания других клонов. Но с того самого мгновения, как Дэвис взял в руки образец ДНК Сэма Койна и решился на подлог, он стал творцом. Зачатие Джастина произошло не в пробирке и не в утробе, а в сознании Дэвиса. Он существовал, потому что Дэвис так решил. Как же еще его можно назвать, если не Богом?

Правда, он не ощущал себя Богом. А если б и ощущал, то какую ответственность должен был бы нести перед своим творением? «Да есть ли она вообще, ответственность творца перед своим созданием? — размышлял Дэвис. — Судя по тому, как поступает Господь, если и есть, то не всегда». Как бы то ни было, он в ответе за Джастина — почти как отец за сына. Почти.

Он был в долгу и перед Анной Кэт, но в этот раз он ее подвел. Снова подвел. Ночами он спускался в голубую комнату и там, среди старых семейных архивов и скопившихся за восемнадцать лет бездушных фактов, сидел в тишине и ничего не делал. Обманывал сам себя. Разве сидеть на том же месте, где раньше он как одержимый исследовал все, что касалось ее смерти, равносильно выслеживанию убийцы? Нет, его поведение скорее напоминало молитвы Джеки: ее шепот звучал, как отрепетированная роль, она не верила в свои слова, но упорно их повторяла. Джастин и то делает больше, чем он, Дэвис, для того, чтобы поймать убийцу Анны Кэт — пусть он и сражается таким образом со своими собственными демонами. «Боже мой, — подумал Дэвис, — какие демоны могут преследовать пятнадцатилетнего мальчика?» И тут же ощутил муки совести. Он прижался затылком к подголовнику, прислушался к беззаботным голосам, доносящимся откуда-то из лесопарка, и подумал о самоубийстве. Представил тех, кто останавливается на обочине какой-нибудь пустынной дороги, такой, как эта, подсоединяет шланг к выхлопной трубе, просовывает другой конец в приоткрытое окно, а щель затыкает полотенцем. Он закрыл глаза и попытался на минуту отгородиться от всех посторонних мыслей, вообразить, каково им, совершенно отчаявшимся, в последние мгновения жизни, когда инстинкт самосохранения уступает соблазну погрузиться в вечный покой. Ему уже доводилось размышлять над этим, оставаясь наедине с собой. Если в машине, то обязательно шланг. Если в ванной, то бритва. Если в голубой комнате, то пистолет. Инструмент зависел от места, но последние слова оставались неизменными в его воображении.

— Прости меня, Джеки, — шептал он, — прости.

74

Открылась и закрылась задняя дверь, и Марта услышала глухой звук шагов на кухне. Он поднялся по ступенькам в спальню, и каждая ступенька стонала о том, что сын ей лжет.

Она поняла это, когда разводилась: если человек, которого ты любишь, обманул тебя, все, что он делает или говорит, — тоже ложь. До тех пор, пока он во всем не признается. Даже такая на первый взгляд невинная фраза: «Я хочу на завтрак мюсли с изюмом», — лжива, потому что она занимает место правды. Если все его слова и действия — вранье, то незначительная правда — просто часть прикрытия.

Прошло уже много лет, но Марта по сей день помнила, какой нормальной казалась ей жизнь с Терри в те месяцы, когда он уже вовсю крутил роман с этой расчудесной секретаршей с ее семьюдесятью тысячами долларов годового дохода. Она подозревала, что он ей изменяет, инстинктивно чувствовала это, и все же была счастлива. Сэлли Барвик тоже тогда ей лгала. Вся ее жизнь в то время была ложью, выдумкой, а она все равно вспоминает об этих годах с умилением, как о любимом романе. Так что ей нетрудно понять, чем привлекает людей игра «Теневой мир».