Кевин Гилфойл – Театр теней (страница 53)

Она смотрела ему в глаза. Был момент, еще до того, как они сошлись, когда ей показалось, что она потеряла его навсегда. Он так зациклился на убийце Анны Кэт, что стал совсем как склад с пустыми коробками: ничего там не лежит, а места нет. Она подыгрывала ему, стремясь не только защитить Джастина и самого Дэвиса от его безумия, но и для того, чтобы быть с ним рядом, делить с ним единственную его заботу. Ее любовь к этому человеку словно хранилась в запертом ящике. Она почти не надеялась на взаимность и несколько раз пробовала встречаться с другими мужчинами, но неизменно возвращалась к своей неосуществленной мечте — мечте о счастливой жизни с Дэвисом Муром.

Она еще могла иметь детей — Дэвис ведь помог несчетному числу женщин постарше Джоан, — но она понимала, что заводить разговор о ребенке будет неправильно: он только начал свыкаться с мыслью о том, что Анны Кэт нет. Если Дэвис будет принадлежать ей — весь, без остатка, — большего и желать нельзя, думала Джоан.

Позже, когда они крепко заснули в объятиях друг друга, им обоим приснился кошмар, в котором они теряли друг друга.

53

Когда Дэвис Мур втолкнул Микки Педанта обратно в лифт, Микки стоило огромных усилий не рассмеяться, не схватить Мура за руку, не выкрикнуть ему вслед, продолжая придерживаться роли пьяного, какое-нибудь оскорбление. Все-таки он превозмог себя, молча качнулся, отступил назад, проводил взглядом закрывающиеся двери и почувствовал чуть заметный рывок — это лифт поехал вверх. Микки считал, что Мур — богомерзкий человек, что он чинит препоны исполнению Божьей воли, и уже однажды стрелял в доктора за это. Все последующие годы Микки несколько досадовал, что так и не убил Дэвиса Мура, не завалил его точным попаданием в голову, как собирался. Вообще-то Микки редко промахивался. Иногда у него бывали случайные жертвы — косвенный ущерб, так сказать, — но он крайне редко промахивался, приговорив очередного врача к смерти.

Иногда он мечтал о второй попытке. Может, когда-нибудь, когда его миссия будет закончена, он сможет заняться исправлением ошибок. Другой на его месте спокойно продолжал бы свое дело, но только не Микки: тот неточный выстрел в Дэвиса Мура был темным пятном на его страшной репутации, и это раздражало.

Однако он приехал сюда не из-за Мура. Мур по крайней мере оставил практику, к тому же, хотя публичные выступления делали его вполне законной мишенью, этот бывший доктор стал в последнее время слишком уж популярной личностью. Если пристрелить его теперь, от этого будет больше вреда, чем пользы. Цель Микки — превращать докторов в покойников, а вовсе не в мучеников.

Мур нажал на кнопки всей ладонью, так что двери открывались и закрывались четыре раза, прежде чем Микки доехал до нужного ему двадцать второго этажа. Он вышел из лифта и побрел по коридору, шатаясь, цепляя ногой за ногу, продолжая изображать пьяного (вокруг не было ни души, зато были камеры службы безопасности), и добрел таким манером до комнаты 2240. В кармане у него лежал подарок от Гарольда Деверо.

Филипп советовал ему не появляться на конференции Калифорнийской ассоциации. Там могло оказаться слишком много людей, видевших и запомнивших его на месте предыдущей операции. Учитывая, каким напряженным был график Микки в последние четыре года, там, в зале, набралось бы десятка два человек — докторов и лабораторных крыс, кому его лицо могло показаться знакомым. Другой вопрос, смогли бы они связать его со стрельбой, взрывами или каким-то актом устрашения. В любом случае Микки было на это наплевать. Он и не собирался появляться на собраниях Ассоциации. «Рука Господа» больше не решала за него, что делать и как делать. Он заслужил право самому выбирать себе жертву и просчитывать степень риска. Он был уже на девяносто процентов уверен, что отправится в Палм-Спрингс, когда пришел конверт от Гарольда Деверо.

Откуда Гарольд это получил, неизвестно. У него повсюду были друзья и сторонники. Многие из них были настолько робкими, что даже не спорили на тему религии или науки со своими близкими или приятелями по работе, но при этом поступали именно так, как должно. Как же называл их когда-то преподобный Фолуэл? Ах да, молчаливое большинство. Наверное, тот, кто отправил это Гарольду по почте, был как раз из того самого молчаливого большинства, а уж Гарольд знал, как этим распорядиться. Он переслал подарок в штаб-квартиру их организации с пометкой «для Микки Педанта». В конверт была вложена записка, написанная рукой Гарольда: «Действует во всех гостиницах сети «Принц Резорт-отель». Микки и не думал рассказывать Гарольду о своих планах наведаться на конференцию Калифорнийской ассоциации. Видимо, Гарольд рассудил, что такая штука рано или поздно Микки пригодится.

Это был универсальный магнитный ключ.

Микки опустил его в щель замка номера 2240. Зажегся желтый огонек, раздался щелчок, потом вспыхнул зеленый огонек, и дверь открылась. Микки бесшумно скользнул внутрь. В комнате было темно, пусто и холодно. Он заглянул в ванную, чтобы проверить, нет ли на душевой занавески или двери. Дверь была, но из полупрозрачного матового стекла — она в качестве укрытия не годилась. Он вернулся в комнату, отодвинул дверь шкафа-купе. Там болтались только пустые вешалки. Либо постояльцы доставали вещи из чемодана только по мере необходимости, либо развесили лишь официальные наряды — то, что надели на прием сегодня вечером, — а купальные костюмы, светлые джинсы и рубашки поло оставили пока в чемодане. Они ведь приехали всего на три дня.

Забравшись в шкаф, Микки закрыл дверь и пролез к противоположной стенке — ту сторону скорее всего не станут открывать. Затем он достал с верхней полки подушку и подложил ее под больную спину, прислонившись к гладильной доске. Дверь со своей стороны он чуть-чуть отодвинул, на случай, если придется провести здесь несколько часов.

Доктор Пунвалла с женой пришли минут через сорок: в комнате послышались усталые вздохи и приглушенные голоса.

— Этот Дэвис Мур такой милый, правда? — сказала миссис Пунвалла.

Доктор Пунвалла ответил:

— Да. Какое несчастье, что у него так все сложилось, хотя, честно говоря, было бы интересно узнать, что же на самом деле произошло. Я имею в виду ту неприятную историю в Чикаго. В его версию о тайном исследовании, пожалуй, сложно поверить.

— И все-таки он замечательный человек.

— Да, да. Это точно.

Они умылись, вещи оставили где-то в комнате — шкаф не открывали. Затем поцеловались кратким супружеским поцелуем и легли. Микки дождался, пока со стороны постели не донеслось легкое похрапывание, вышел из шкафа и выстрелил через толстую подушку с близкого расстояния каждому прямо в лоб.

54

Поразмыслив хорошенько, мисс Эберлейн пришла к выводу, что ее ученик выбрал странную и даже опасную тему для своего доклада по обществоведению, однако она вполне укладывалась в заданную рубрику: современное общество. Вот уже три с половиной года маньяк из Уикер-парка периодически становился главной темой газетных выпусков, неизменно наводя ужас на все шесть миллионов жителей Чикаго. В его нападениях не было строгой периодичности — однажды между убийствами с характерным почерком прошло целых девять месяцев. Но каждый раз, едва город начинал расслабляться: оживали и заполнялись беззаботной молодежью ночные клубы в Вест-сайде, люди в одиночку ездили в надземке, переставали созваниваться с близкими и друзьями, чтобы сообщить, что благополучно добрались до дома, — как возникал очередной труп, новое страшное предупреждение появлялось во всех утренних новостях.

Сообщения о новых жертвах производили особенно тяжелое впечатление на молодых одиноких женщин, таких, как сама мисс Эберлейн. Из одиннадцати жертв маньяка девять были женщины, а убийства мужчин, по мнению полиции, носили спонтанный характер: может, эти двое откликнулись на крики о помощи, а может, стали невольными свидетелями преступления. Как тысячи других молодых жительниц Чикаго, мисс Эберлейн записалась в ближайший спорт-клуб на занятия по самообороне и вооружилась газовым баллончиком. Родители подарили ей отдельную квартиру в центре, в престижном жилом комплексе. Прожив там всего четыре года, она продала ее и переехала в квартиру побольше, чтобы хватило места для соседки или ротвейлера.

В общем, не удивительно, что один из учеников предвыпускного класса захотел написать доклад об убийствах маньяка из Уикер-парка. Ее больше обеспокоил возраст ученика. Джастин Финн перескочил через три класса и был переведен к ней. Для четырнадцати лет он был пугающе умен и развит. Когда он впервые вошел в ее кабинет в начале прошлого полугодия, у нее в голове промелькнул неожиданный вопрос: есть ли на теле этого мальчика какая-нибудь растительность, помимо копны светлых вьющихся волос на голове? Мисс Эберлейн тут же отругала себя за эту мысль и выбросила ее из головы. У нее и так хватало хлопот с зарождающейся сексуальностью мальчишек-старшеклассников. Джастин, без сомнения, станет интересным молодым человеком, но позже — к тому времени, когда лет в девятнадцать получит степень по юриспруденции.

— Удивительной особенностью маньяка из Уикер-парка является то, что он никогда не оставляет никаких улик, — говорил Джастин. — Практически все преступники оставляют хоть что-то: кровь, волосы, семя… — Парень с «галерки» загоготал, а девушка на первой парте закатила глаза и ухмыльнулась. — Все, кроме этого маньяка. В результате вокруг него создалась своеобразная мистическая аура. Я бы сравнил его с Зодиаком, серийным убийцей из Сан-Франциско, которого так и не вычислили, дело закрыли в две тысячи четвертом году — он тоже вселял ужас не только своими преступлениями, но и загадочными криптограммами, которые не удалось расшифровать, и жутким нарядом. Сегодня маньяк из Уикер-парка превратился в настоящую страшилку.