Кевин Андерсон – Наследник Каладана (страница 26)
– О, черты моего лица теперь не узнать, но у нас с вами много общего. Наши цели совпадают.
– Кто вы? – вновь потребовал ответа барон.
– Да ведь перед вами Якссон Ару собственной персоной – полагаю, вы обо мне слышали. – Это прозвучало не вопросом, а утверждением.
Барона словно окатило ледяной водой, и он инстинктивно попятился. Немногие имена вызывали такую автоматическую ненависть. Барон прищурился, изучая лицо собеседника. Да… такое вполне возможно.
Якссон улыбнулся.
– Теперь, когда у нас есть возможность для откровенного разговора, позвольте пояснить стремления Союза Благородных и пользу, которую мы можем принести Дому Харконненов. Понимаете, каждая революция считается жестокой и кровожадной – до тех пор, пока не победит, и тогда история будет смотреть на бунтовщиков как на героических борцов за свободу.
– Император Шаддам выпотрошит меня прилюдно, если узнает, что я разговаривал с вами! – выпалил барон, брызгая слюной.
В ответ раздался острый, как бритва, смех.
– Тогда постарайтесь, чтобы он не узнал. Вы хорошо умеете хранить секреты от Императора, барон! – Якссон позволил этому колкому замечанию повиснуть в воздухе.
– Меня не интересует ваше движение, – заявил барон. – Чего вы хотите от меня? – Впрочем, он был заинтригован и подыграл: – Хотите сказать, что это вы руководили переработкой специи на заводе Оргиз? Организовали секретный канал производства и продажи меланжа? – Он хохотнул. – Весьма изобретательный способ финансирования террористической деятельности!
Держась гораздо более непринужденно, чем следовало бы в такой ситуации, Якссон отмахнулся:
– О, мы не имели никакого отношения к производству в Оргизе – и подозреваю, вам об этом прекрасно известно. Однако это прекрасная и многообещающая идея, которой стоит заняться. Позвольте мне бросить семя в эту почву, друг мой! Большинство семян в пустыне никогда не прорастают, но иногда, при должном уходе и с хорошим поливом, они могут расцвести в нечто прекрасное и мощное.
– Терпеть не могу метафоры, – фыркнул барон. – И у нас нет времени на болтовню.
Якссон кивнул:
– Хорошо, тогда к делу. Мои последователи хорошо финансируются, у нас есть различные источники средств для продолжения борьбы. Но всегда можно получить больше – гораздо больше. Если вы дадите нам такую возможность, это принесет вам место в высшем эшелоне нового содружества независимых планет, как только мы свергнем Империю Коррино.
– Скорее погаснут все звезды и Вселенная погибнет, – усмехнулся барон.
Якссон не воспринял это как оскорбление:
– О, я верю, что мы добьемся успеха гораздо раньше. Мы уже предприняли грандиозные акции. Но, несмотря на свежие слухи, о которых вы знаете, наше движение не имеет никаких производств на Арракисе – пока. – Он вскинул брови, наклонился ближе и повторил: – Пока. Однако все может измениться. Допустим, я приобрету и предоставлю вам любое дополнительное оборудование, в котором вы нуждаетесь – пришлю неофициальные бригады специалистов, комбайны, транспортники? От Дома Харконненов не потребуется финансовых вложений. А в обмен, барон, вы станете снабжать меня значительными запасами специи, и вам все равно останется много. – Он улыбнулся. – Союз Благородных получит ценный товар, а вы – большую прибыль, о которой Император ничего не будет знать. Как говорится – держи руки чистыми, а сундуки полными!
Мысли барона завертелись. Эта схема сильно походила на ту, которую он уже использовал с Картелем – действительно, хороший способ играть за две стороны, в том числе и в команде сына ур-директора. Но он старался не выказать излишнего энтузиазма.
– А каков мой интерес в вашем восстании? Мое положение и без того высокое – я управляю одним из самых ценных сиридар-феодов Империи. Дом Харконненов ведет на Арракисе операции со специей уже восемь десятилетий. Ради чего мне ставить все это под угрозу?
Якссон вновь пожал плечами:
– В краткосрочной перспективе – ради огромного богатства и прибыли. А в долгосрочной, когда восстание достигнет своей цели – создания консорциума независимых торговых миров, которые не находятся под сапогом Коррино – только представьте, каким влиянием будет обладать Дом Харконненов! Вы станете одним из самых могущественных людей в новом Содружестве. Сможете даже называть себя Императором, если захотите.
Не подозревающий об этом частном разговоре Раббан заорал из-за соседнего ряда:
– Дядя, он чист! Выходите к нам!
Барон ничего не ответил и понизил голос, обращаясь к лидеру повстанцев:
– Мне надо это обдумать.
– Специя нужна мне прямо сейчас, друг мой, – и большая партия, в знак вашего искреннего интереса. В противном случае толку от вас не будет. И прошу, не оскорбляйте мой интеллект, утверждая, будто у вас нет собственных тайных запасов. Продать этот меланж я смогу и по своим каналам – у меня еще остались связи в КАНИКТ.
Барон выпятил нижнюю губу, размышляя. В конце концов, эта схема подставляет его не сильнее, чем прямой выход на черный рынок через Малину Ару. Если его схватят за руку, он всегда сможет свалить все на повстанцев, сослаться на шантаж с их стороны. Его голос стал тверже.
– Я покопаюсь в своих… возможных запасах и посмотрю, что смогу сделать. Как мы будем держать связь?
Ухмыльнувшись, Якссон протянул ему компактную проволочную катушку.
– Здесь все инструкции. Буду рад плодотворному сотрудничеству.
– Дядя! – вновь завопил Раббан.
Барон больше не чувствовал легкости в ногах, несмотря на гравипояс. Он выкрикнул в ответ племяннику:
– Мы закончили! Скажи бурсегу Трейсону, что мы сейчас выйдем!
Но когда он обернулся, то увидел, что Якссон Ару уже исчез где-то среди ниш со складированным оборудованием.
«Я знаю, что нахожусь в камере пыток, хотя это совсем на нее не похоже».
Пытка была внутри, и несмотря на то, где блуждали его мысли, Гарни Холлик оставался в темнице на Ланкивейле. Мучения превратились в рутину, но Гарни все равно не позволял себя сломить.
Оранжевая Католическая Библия давала ответы на все вопросы. «Не верь свидетельствам органов чувств, когда твоя душа знает обратное».
После того, как Раббан и барон улетели на Арракис, прибыл новый мучитель. Извращенный ментат злорадно издевался над ним, применяя гораздо более тонкие трюки, нежели грубая сила Твари. Он вторгался в разум Гарни, увеличивая его страдания. Питер де Врие использовал наркотики, особые звуки и мощные методы внушения, чтобы заставить Гарни видеть нечто совершенно отличное от реальности. Наслаждаясь процессом, не торопясь, ментат провел серию интенсивных допросов, один за другим, пытаясь вытянуть все слои информации о Доме Атрейдесов. Верный подданный герцога сопротивлялся и терпел, и в глубине души ему казалось, что де Врие и его подручным вовсе не нужны никакие важные сведения. Они уже заполучили послание герцога Императору Шаддаму. И теперь ментат Харконненов просто играл с ним, потакая своей садистской натуре…
Питер де Врие заставлял жертву страдать ради страданий. Он вынудил Гарни заново пережить самые страшные моменты жизни, ко многим из которых Раббан самостоятельно приложил руку. Например, то, как Тварь убил родителей Гарни у него на глазах, потому что молодой трубадур осмелился петь песни, высмеивающие барона Харконнена. Или то, что Раббан сделал с сестрой Гарни, Бхет. С ней он поступил гораздо хуже, похитив и отправив в публичный дом для жестоких развлечений харконненских солдат. Когда Гарни попытался спасти Бхет, Тварь изнасиловал ее и задушил до смерти на глазах брата, заставив его смотреть на это из рабской ямы.
За долгие годы службы у Атрейдесов Гарни не забыл ни единой секунды из этих ужасов, но воздвиг вокруг них мысленные стены и похоронил свою боль глубоко под шрамами. Недавние сеансы пыток Раббана оживили эти воспоминания, и теперь Питер де Врие сыпал соль на свежие раны.
Но воля Гарни по-прежнему оставалась крепка.
«Средь бури зла стоим мы неколебимо, как самое большое дерево», – думал он, цитируя еще один свой любимый стих.
Поэтому палач-ментат применял галлюцинации и кошмары, столь же мучительные, как и реальные воспоминания, но которыми можно было управлять, чтобы вызвать дезориентацию и боль.
К примеру, однажды Гарни испытал дикий ужас от ощущения, что его живой мозг вырезают из головы, а затем медленно удаляют все внутренние органы – кишечник, печень и почки – и выкалывают глаза. Все это казалось абсолютно реальным, и когда он попытался кинуться с обрыва в объятия смерти, то очнулся от наркотического дурмана и обнаружил, что цел и невредим.
А потом Питер де Врие повторил это снова.
Теперь безумный ментат и его помощники что-то делали с ладонями и пальцами Гарни, выворачивая суставы и ломая кости. Давление и боль были невыносимыми… и все же Гарни упорно отказывался кричать, говоря себе, что все это происходит лишь у него в голове.
Неожиданно наркотики и внедренные внушения вызвали в воображении райские картины – он бежал к берегу спокойного океана, видел цветы на каладанских утесах – и в то же время чувствовал ужасную боль в распухших пальцах. Единственный зрительный образ, который мог видеть его разум – это прекрасный мир Атрейдесов, в то время как физически он испытывал исключительно мучения.