Кевин Андерсон – Крестовый поход машин (страница 109)
Она села рядом с ним на белый плюшевый коврик перед печью.
– Так выглядит традиционное романтическое свидание, да? – спросила она. – Я всегда представляла себе, что влюбленные именно так проводят время, когда они вместе. Я никогда не думала, что такое будет и со мной, тем более с таким невероятным мужчиной, как ты.
Он улыбнулся ей и отпил вино из бокала.
– Я не слишком завидный приз, Норма. – В работе она была гениальна так, что это даже пугало, но в другое время – как сейчас, например – осталась восхитительно невинна и наивна. Он посмотрел на нее через край бокала. – Ты пытаешься соблазнить меня?
Ее удивление было безграничным и ненаигранным, в ее тоне прозвучали нотки легкого разочарования:
– Это так бросается в глаза? У меня плохо получается?
– Романтические отношения – это своего рода искусство, дорогая моя Норма. Не то чтобы я был искушен, но некоторые основы его сообщить могу. – Венпорт придвинулся ближе к Норме и обнял ее за плечи, чувствуя, как она тает в его объятии. Вся ее неловкость постепенно начала испаряться. – Твоя мать выбрала меня в партнеры из-за моей наследственности, но я не смог оправдать ее ожиданий.
Накануне, узнав, что Зуфа вынашивает ребенка от Иблиса Гинджо, он ощутил укол не то ревности, не то сожаления, вспомнив годы, проведенные им вместе с Зуфой… сколько раз пытался он подарить великой колдунье достойную дочь, но каждый раз дело кончалось выкидышем очередного уродца.
Но он не хотел об этом думать. Во всяком случае, сейчас.
Норма подняла голову и посмотрела Венпорту в глаза:
– Наши дети не разочаруют нас, Аврелий. Я лично прослежу за этим, и если надо, то сложу их по одной клеточке.
Венпорт взглянул на Норму, потом перевел взгляд на резные окошки хижины. Скоро на этой унылой равнине развернется грандиозное строительство по строгому плану.
– Когда у тебя будет время на воспитание детей? Ты уверена, что хочешь столь многое принести в жертву?
Она посмотрела на него таким пронизывающим взглядом, что Аврелию показалось, будто он глядит в бездну, открывшуюся за зрачками ее глаз.
– Но это очень важная часть человеческого бытия. Я бы не хотела упускать такую возможность.
Он поцеловал ее в губы, потом отодвинулся и принялся рассматривать ее, впитывая яркую страстную синеву ее прекрасных глаз. Венпорт попытался проанализировать свои чувства, отделить свое прежнее отношение к ней от теперешнего. Привыкая к ее новому облику, он был вынужден признать, что как женщина сейчас она вызывает у него куда более сильное желание… и стыдился этого чувства. Если бы он действительно любил ее, то разве была бы для него важна ее внешность – красивая или нет?
Потом он понял, что сама Норма выбрала свое новое тело с тем, чтобы с большей силой привлечь его к себе.
– Ты первый мужчина, который обратил на меня внимание, – сказала она, – и я не знаю, что надо делать дальше.
– Доверься мне, в этом я тебе смогу помочь.
И он нежно провел ладонью по ее длинным золотистым волосам.
Эразм расхаживал по кабинету, временами попадая в поток алого солнечного света, проникавшего через толстые оконные стекла и разливавшегося медно-красными лужицами по гладкому полу. Если сравнивать его поведение в этот момент с поведением человека, подумал робот, то следовало бы употребить определение «нервное». Все материалы были готовы, но сейчас он впервые столкнулся со столь суровым испытанием в процессе воспитания Гильбертуса. Согласно тому, что он узнал при изучении быта людей в древних культурах и обществах, это был период перехода ребенка в другое состояние: мальчик превращался в молодого мужчину.
Если бы он мог кому-то передать свои обязанности. Но у Эразма не было жены, которая взяла бы на себя часть бремени. Может быть, привлечь рабыню? Но он не хотел, чтобы кто-нибудь вмешивался в процесс его работы с юным воспитанником.
Робот подробно изучил проблему, обдумывая, как подойти к столь деликатному вопросу в общении с Гильбертусом. Для мыслящей машины этот предмет вообще не имел никакого смысла, будучи не более чем биологическим курьезом, неэффективным и беспорядочным физиологическим процессом. Но для многих людей во всем этом было что-то особенное и даже мистическое.
Это действительно не имело никакого логического смысла. Это было бы похоже на то, как если бы мыслящие машины стали проявлять скрытность и прибегать к умолчаниям при обсуждении вопросов программирования искусственного интеллекта и способов конструирования механической части машины, способов сборки, производства деталей, соединений в сети, множества способов, какими можно было загружать и обменивать гель-сферы.
Акт творения.
На резном столе робот разложил диаграммы, схемы и литературу. Два человеческих манекена в позе любовного объятия лежали на кушетке. Сначала он просто хотел взять для этой демонстрации мужчину и женщину из рабских бараков, но это был бы слишком легкий путь решения проблемы. Желая больше узнать, что все это означало для человека, робот в то же время не желал увиливать от своих «родительских» обязанностей.
Люди называют эти телесные функции сексом и другими более длинными словами, и некоторые из этих слов считались неприемлемыми в вежливом общении. Об этом говорят многие древние книги самых разнообразных культур и цивилизаций. Эразм находил это весьма странным. Как может оскорбить обыкновенное слово?
Он повторил несколько выученных им слов, для правдоподобия произнося их вслух, чтобы произвести максимальный эффект. Он по нескольку раз повторил те слова, которые считались особенно неприемлемыми. Ничего. Они не оказывали на него воздействия. Он просто не мог понять, почему вся эта чепуха вызывала такой переполох у людей.
Функционирование мыслящих машин было проще и непосредственнее… но только не для такого любознательного независимого робота, каким считал себя Эразм. Эти неотвязные вопросы и загадки выводили его из себя.
Когда-то он приступил к изучению природы человека, потому что сложность этого вида очень заинтересовала его, и, кроме того, люди показались ему совершенно чуждыми созданиями. Эразм очень хотел ассимилировать те участки человеческого мозга, которые люди не стали использовать при конструировании первых машин с искусственным интеллектом. Но сам Эразм ни в коем случае не хотел становиться человеком. Он хотел соединить в себе лучшие черты обоих миров.
Юный Гильбертус многое раскрыл для пытливого интеллекта независимого робота. Очень любопытно, что, продолжая заниматься проектом воспитания, он начал открывать для себя вещи, касающиеся отношений с приемным мальчишкой (которому теперь исполнилось двенадцать лет) в период, когда человеческие гормоны начинают действовать более активно. Два года назад, приняв трудное предложение Омниуса, Эразм не мыслил в терминах отношений отец – сын. Поначалу сама мысль об этом казалась невероятно абсурдной, физиологической и эмоциональной невозможностью. Но по мере того как он учил мальчика и наблюдал за его развитием, автономная мыслящая машина начала испытывать чувство гордости от того, что видела, и все встало на свои места.
Почти естественно.
Между ними сформировались странные узы, они наслаждались обществом друг друга… с некоторыми примечательными исключениями. Эксперимент с паникой, который Эразм провел в рабском загоне, прошел не слишком гладко, но, возможно, со временем все изменится. Удивительно, но Эразм понял, что они в равной степени учатся друг у друга. Учитывая тот огромный объем работы, какую он проделал до сегодняшнего дня, Эразм полагал, что сможет выполнить поставленную перед ним задачу без особых хлопот. Если бы только преодолеть невыразимое ощущение неудобства…
Уж не вставили ли куски человеческого пуританизма в операционные программы Эразма? Это одно из возможных объяснений; но, быть может, Эразм ощущал это искусственное чувство потому, что хотел его ощущать, чтобы лучше понять проблему, с которой сталкиваются человеческие отцы.
Сам Эразм был всегда пунктуален, а вот мальчик постоянно и всюду опаздывал. Слишком часто Гильбертус отвлекался на посторонние вещи, которые приводили его в восторг, о каковом он потом взахлеб рассказывал своему наставнику. Робот считал это значительным недостатком, но недостатком вполне человеческого свойства.
Раздался стук в дверь, потом она приоткрылась. Мальчик застенчиво протиснулся в комнату. Соломенно-желтые волосы были всклокочены, лицо раскраснелось; очевидно, он бежал всю дорогу.
– Ты опоздал, как всегда.
Эразм придал своему флоуметаллическому лицу выражение отцовской строгости.
– Прошу прощения, господин Эразм. Но на этот раз я опоздал всего на девять минут. Вчера я…
– Давай приступим к уроку без дальнейшего отлагательства. – Эразм хотел скорее покончить с этим неприятным делом. – Я приготовил для тебя несколько схем вместе с детальным изложением всего, что касается рождения человеческого потомства. Надеюсь, ты найдешь их поучительными.
Мальчик явно испытал интерес, но не чувствовал ни малейшей неловкости.