Кевин Андерсон – Батлерианский джихад (страница 100)
Однако по зрелом размышлении он пожалел о таком решении, так как оно лишило его возможности понаблюдать за процессом ухаживания у людей.
Для этих двоих у него был более изощренный план. Их любовная игра была еще одной лабораторной затеей Эразма. Правда, этот опыт отличался от проекта «ячейки повстанцев», который Эразм начал, приняв вызов Омниуса. Здесь надо было пронаблюдать, как ведут себя люди в своем естественном состоянии. Это очень важный опыт.
Пока пара людей ждала и нервничала, Эразм отмечал и регистрировал каждый их жест, каждый взгляд, каждое движение губ, каждое слово и тон, каким оно было произнесено. Мужчина и женщина чувствовали себя очень неловко, смущенные неестественной ситуацией и не знающие, чем себя занять.
Вориан Атрейдес был рад такому положению больше, чем Серена.
– Эразм хорошо с тобой обращается, – сказал он, словно пытаясь ее в чем-то убедить. – Тебе повезло, что он испытывает к тебе такой интерес.
Несмотря на свой огромный живот, Серена вдруг стремительно поднялась с дивана, словно ее обожгло такое предположение. Она повернулась к Атрейдесу, и подсматривавший робот насладился выражением негодования на лице Серены и искренним удивлением, отразившимся на лице Вориана.
– Я – человеческое существо, – сказала она. – Я потеряла свою свободу, свой дом, свою жизнь, и ты всерьез полагаешь, что я должна быть благодарна моему тюремщику, моему поработителю? Видимо, вам стоит подумать над этим вопросом во время космического полета.
Он был поражен ее вспышкой, но Серена продолжала:
– Мне остается только пожалеть вас за ваше невежество, Вориан Атрейдес.
После долгой паузы он ответил:
– Мне не приходилось жить такой жизнью, как тебе, Серена. Я не был на вашей планете, поэтому мне не понять, чего тебе так недостает, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была счастлива.
– Я буду счастлива только тогда, когда смогу вернуться домой.
Подавив тяжелый вздох, она снова уселась на диван.
– Но я все же хочу, чтобы мы были друзьями, Вориан.
Робот решил, что предоставил парочке достаточно времени для уединения. Он отошел от экранов наблюдения и направился в частную гостиную.
Позже Вориан недоумевал: для чего, собственно, робот позвал его к себе на виллу? Эразм увел его в свой ботанический сад, где они немного поболтали о пустяках. Робот почти не задавал ему важных вопросов.
Возвращаясь в карете в космопорт, где его ждал «Дрим Вояджер», Вориан чувствовал себя взволнованным и сконфуженным. Его очень угнетало то, что он не может доставить никакой радости Серене. К его удивлению, идея заслужить одобрение или благодарность Серены была ему столь же дорога, как идея заслужить любовь собственного отца. Мысли его путались, когда он начинал думать о ее словах относительно истории, пропаганды и жизни на планете Лиги.
Она бросила ему вызов. Он никогда ничего не читал, кроме мемуаров Агамемнона, никогда не думал, что на одни и те же события могут существовать разные взгляды. Он не представлял себе жизни вне Синхронизированного Мира, всегда полагая, что люди дикого вида ведут жалкую жизнь, погрязнув в бессмысленном существовании на своих грязных, бестолковых планетах.
Но как могла столь хаотичная цивилизация породить такую женщину, как Серена Батлер? Возможно, он чего-то не понимает в этой жизни.
Восхищенный своим защитным полем Тио Хольцман стоял в центре наполовину реконструированного демонстрационного зала своей куполообразной лаборатории. Он насмешливо издевался над недоброжелателями, смеялся над всяким смертоносным оружием. Ничто не может нанести ему вред! Генератор, стоявший у его ног, пульсировал, испуская его личное поле, создавая персональный барьер вокруг его тела.
Это был непроницаемый барьер. Во всяком случае, Хольцман надеялся на это.
Это испытание должно доказать, что его концепция работает. На этот раз даже Норма поверила ему. Как может что-то пойти не так?
Маленькая женщина стояла в противоположном конце помещения и швыряла в ученого разные предметы – камни, инструменты – и даже (по его настоянию) метнула в Хольцмана тяжелую дубину. Каждый бросок сопровождался ударом метательного снаряда о сверкающую поверхность поля. Предметы отскакивали от него, как мячики. Моменты их движения поглощались полем, оставляя ученого невредимым.
Он взмахнул руками.
– Поле совершенно не стесняет моих движений! Чудесно!
Теперь Норма взяла в руку кинжал, тело ее напряглось, она явно боялась, что может серьезно ранить Тио Хольцмана. Правда, она сама проверила все уравнения и пришла к выводу, что на этот раз савант не ошибся. Согласно ее анализу и интуиции поле окажет свое защитное действие при тех скоростях ударов, какие они планировали использовать в испытании.
Но все же она колебалась.
– Ну же, Норма. Наука – занятие не для слабонервных.
Она метнула кинжал изо всех сил, а ученый приложил все усилия, чтобы не уклониться от летящего оружия. Острое лезвие скользнуло по поверхности поля и упало на пол, не причинив Хольцману никакого вреда. Савант улыбнулся и щелкнул пальцами.
– Это изобретение изменит всю концепцию личной защиты в Лиге. Теперь не надо бояться убийц и головорезов.
Натужно дыша от напряжения, Норма метнула в Хольцмана импровизированное копье. Оно ударило поле на уровне глаз ученого, который непроизвольно отшатнулся назад. Когда копье упало на пол, отлетев от поля, Хольцман нервно рассмеялся. Успех ошеломил даже его самого.
– Не могу не согласиться с вами, савант Хольцман. – Норма тоже улыбнулась и перестала бросать в него предметы, которые она швыряла с яростью, достойной рассерженной базарной торговки. – Примите мои поздравления с беспримерным научным прорывом.
Она нисколько не ревновала к его славе. Девушка с Россака была искренне рада за ученого. Наконец-то он торжествовал. Теперь ему было что предъявить Нико Бладду, так же как в старые добрые времена. Какое это облегчение для саванта!
Увидев, что Норме стало нечего бросать, Хольцман позвал драгунского сержанта, стоявшего на мосту.
– Пришлите сюда начальника команды дзеншиитских рабов. Того темноволосого, с бородой.
Когда один из гвардейцев отправился искать раба, Хольцман озорно подмигнул Норме:
– Мы сыграем с ним небольшую шутку. Мне кажется, что этот мрачный тип ненавидит меня всеми фибрами души.
Бел Моулай вошел в демонстрационный зал. Его борода, как черный дым, окутывала лицо. Он всякий раз отводил свой пылающий взгляд, когда Хольцман пытался заглянуть ему в глаза.
Оба драгуна весьма подозрительно смотрели на предводителя рабов, но Хольцман отмахнулся от их опасений, чувствуя себя под прикрытием поля в полной безопасности.
– Дайте ему пистолет Чендлера, сержант.
– Но, сэр, это же раб. – Лицо солдата окаменело. Моулай был удивлен еще больше, чем гвардеец.
– Мне нет до этого никакого дела, сержант. Пусть ваш напарник следит за ним и пустит ему пулю в голову, если он не будет следовать инструкциям.
Норма тоже не выдержала:
– Может быть, нам стоит подвергнуть поле стендовым испытаниям, савант Хольцман? Мы можем подвесить в поле манекен и посмотреть, что с ним произойдет.
– Я согласен, савант, – поддержал Норму сержант. – Мы обязаны обеспечивать вашу безопасность, и я не могу допустить, чтобы…
Хольцман только раздраженно отмахнулся и перебил драгуна:
– Чушь, системой можно управлять только изнутри. Властью, данной мне лордом Бладдом – и Лигой Благородных, – я получаю право на испытание систем, способных защитить нас от мыслящих машин. Если вы не хотите, чтобы вас захватили роботы и превратили в рабов Омниуса, то не мешайте мне работать. Мы и так уже потеряли массу драгоценного времени.
С большой неохотой солдат достал из кобуры игольчатый пистолет и вручил его рабу, который сдавил рукоятку своей мозолистой рукой. Бел Моулай взял оружие и нервно огляделся по сторонам, сам не веря своему счастью.
– Теперь ты, Моулай – кажется, тебя так зовут? – наведи оружие на меня и стреляй мне в грудь. Давай, ты не можешь промахнуться.
Моулай не стал долго раздумывать. Все слышали прямой приказ. Он нажал на спусковую кнопку. Драгуны вскрикнули, Норма съежилась, закрыв глаза.
Кристаллические иглы на большой скорости ударили защитное поле и разлетелись на мелкие зеркальные осколки, рассыпавшись по всему полу. Ученый испустил вздох облегчения, колени его внезапно подогнулись от приступа слабости.
Не скрывая гнева и ненависти, Моулай продолжал нажимать на спуск до тех пор, пока не выпустил в саванта всю обойму. Град кристаллических игл обрушился на защитное поле.
Два обеспокоенных драгуна появились в дверном проеме с поднятыми стволами, готовые при необходимости прошить пулями чернобородого раба. Но, видя смеющегося и невредимого Хольцмана, Моулай помрачнел и опустил пистолет. Гвардейцы с трудом вырвали оружие из его сильной руки.
Все вокруг было усеяно мелкими зеркальными осколками. Савант рассчитывал за это испытание получить поритринскую медаль за доблесть.
Бесшабашно, не задумываясь больше о возможных последствиях, савант обернулся к драгунскому сержанту.
– А теперь, сержант, дайте ему гранату, которая висит у вас на поясе.