Кэтрин Уэбб – Наследство (страница 21)

— Ты и правда так думаешь? — прошептала она, подойдя к мужу вплотную и чувствуя, как солнце печет кожу. Солнце зажгло огоньки в его глазах, окрасило их в цвет жженого сахара.

— Я правда так думаю, — тихо подтвердил Корин, и Кэролайн встала на цыпочки, чтобы поцеловать мужа.

Они расстелили ковер в тени ивняка, вынули припасы из корзины, выпрягли лошадь, и Корин привязал ее к дереву. Кэролайн уселась, тщательно подобрав под себя ноги, и налила Корину стакан лимонада. Он улегся рядом, опершись на локоть, и расстегнул пуговицы на рубашке, позволив свежему ветру проникнуть под ткань. Кэролайн смотрела на него почти украдкой, еще не освоившись с мыслью, что он принадлежит ей. До приезда на ранчо она даже не подозревала, что у мужчин на груди растут волосы, и вот теперь смотрела на завитки, влажные от жара его тела.

— Корин? — вдруг окликнула она.

— Да, любимая?

— Сколько тебе лет?

— Что? Да ты знаешь!

— Да нет же! Я только сейчас поняла — не знаю, сколько тебе лет. Мне кажется, ты намного старше меня — не на вид, я хочу сказать! Ну, и на вид тоже… немного, но главное — в другом. — Кэролайн смешалась.

Корин улыбался:

— Мне будет двадцать семь. Ну что, огорчена, что вышла за такого старика?

— Двадцать семь — совсем еще не старый! Мне самой месяца через два исполнится девятнадцать… Но, послушай, у меня сложилось впечатление, будто ты живешь здесь уже целую вечность. Ты так здесь обжился, будто тебе лет пятьдесят, не меньше!

— Что ж, впервые я приехал сюда с отцом. Поездка была деловая — отец подыскивал новых поставщиков мяса. Он ведь торговал мясом, я тебе не рассказывал? Поставлял его в лучшие рестораны Нью-Йорка, и тогда все считали, что я должен пойти по его стопам. Но стоило мне попасть в эти края, я сразу понял, что мы держимся не за тот конец этой цепочки. Словом, больше я домой не возвращался. Шестнадцать мне было, когда я решил остаться здесь и научиться разводить скот, вместо того чтобы покупать его в виде туш.

— Шестнадцать! — отозвалась Кэролайн. — Неужели тебе не было страшно оставить вот так родной дом, семью?

Корин немного поразмыслив, покачал головой:

— Я никогда в жизни ничего особо не боялся. Пока не пригласил тебя на танец…

Кэролайн зарделась от счастья, разглаживая юбки.

— Жарко сегодня, правда? Даже здесь, в тени, — заметила она.

— Хочешь знать самый лучший способ освежиться?

— Что за способ?

— Плавать! — объявил Корин, вскакивая на ноги и стягивая рубашку через голову.

— Плавать? Что ты имеешь в виду? — прыснула Кэролайн.

— Я покажу! — смеясь, Корин раскидал башмаки, стащил и отшвырнул в сторону брюки и, обнаженный, как Адам в раю, вбежал в озеро, ухая и поднимая брызги. Кэролайн, поднявшись, уставилась на него круглыми от изумления глазами. — Иди сюда, родная! Это так чудесно!

— Ты сошел с ума! — крикнула девушка. — Мне нельзя здесь плавать!

— Это почему же? — спросил он и мощными гребками поплыл через озерцо.

— Ну… здесь же… — она неопределенно махнула рукой, — вода мутная! И все на виду — кто угодно может подглядеть! А у меня нет купального костюма…

— Конечно есть! Он у тебя прямо под одеждой, — усмехнулся Корин. — И кому здесь подглядывать? Здесь на мили вокруг ни души — только ты да я. Ну, иди же! Тебе понравится!

Нерешительно подойдя к воде, Кэролайн расшнуровала башмаки и заколебалась. Солнечный свет зазывно плясал на поверхности воды, на мелководье лениво шевелили плавниками крошечные рыбки. Солнце припекало, жгло макушку, одежда казалась тесной и душной. Наконец, решившись, она нагнулась, стянула обувь и чулки, аккуратно сложила их на берегу. Затем, подобрав юбки до колен, пошла вперед, пока вода не дошла ей до лодыжек. Прикосновение холодной воды к липкой коже застигло ее врасплох.

— Господи! — выдохнула она.

— Ну, что скажешь, так легче? — Корин подплыл ближе. Его ягодицы белели под водой, рябь искажала очертания.

Кэролайн не могла удержаться от смеха.

— Ты похож на лягушку в ведре! — поддразнила она мужа.

— Ах, вот как? — И он обдал ее брызгами с ног до головы. С визгом Кэролайн отпрянула. — Иди, иди сюда, поплавай! Я бросаю тебе вызов!

Кэролайн осмотрелась, как будто за спиной вдруг могли появиться наблюдатели, готовые осудить ее за легкомыслие, а потом сняла платье и повесила на ивовые ветви. Снимать шелковую сорочку она не стала, по обнаженным плечам бежали мурашки. Кэролайн обхватила себя за плечи и снова подошла к кромке воды. Здесь она помедлила, наслаждаясь прикосновением ила к босым ногам. Никогда прежде она не испытывала подобного и сейчас, подобрав нижнюю юбку, смотрела вниз, рассеянно улыбаясь и поджимая пальцы ног. Желая поделиться новыми ощущениями, она подняла голову и обнаружила, что притихший Корин пристально смотрит на нее.

— В чем дело? — встревожилась она.

— В тебе. Просто любуюсь тобой… Ты храбрая. И прекрасная. Я никогда не видел ничего подобного, — просто ответил он. Мокрые волосы прилипли ко лбу, отчего он казался моложе, совсем мальчишкой.

Кэролайн собиралась только поплескаться у берега, но прохладное касание воды и возбуждение от слов Корина придали ей смелости. Она зашла по пояс, вода подхватила и закрутила полупрозрачные складки сорочки вокруг ее ног. С нервным смешком Кэролайн легла на спину, доверившись воде, которая держала ее на поверхности. Волосы намокли, сразу стало прохладно.

— Иди сюда, поцелуй меня, — потребовал Корин.

— Сожалею, сэр, я слишком занята плаванием, — величественно провозгласила Кэролайн, неловко шлепая руками. Она плавала только в детстве, около летнего дома родителей.

— Я должен получить свой поцелуй, даже если придется тебя догонять, — заявил Корин.

Хохоча и молотя ногами, Кэролайн попыталась ускользнуть — надо признаться, однако, что она не так уж старалась.

Солнце клонилось к горизонту, когда они преодолели последний подъем и увидели огни дома на ранчо, поблескивающие внизу. Кэролайн обгорела на солнце, непривычным было ощущение от платья, надетого без нижней сорочки. На губах был привкус воды. Ее запах остался у обоих на коже и волосах. Они занимались любовью на берегу ручья, и томление еще наполняло все ее тело теплом и тяжестью. Внезапно она поняла, что совсем не хочет возвращаться домой. Ей хотелось, чтобы вечно длился этот день, чтобы они с Корином снова оказались в этом тенистом уголке, продолжали любить друг друга, ни о чем не думая и ни о чем не тревожась. Будто прочитав ее мысли, Корин натянул вожжи, остановил лошадь и посмотрел на их дом, а потом повернулся к ней.

— Ну что, хочешь домой? — спросил он.

— Нет! — горячо воскликнула Кэролайн. — Я… я хотела бы, чтобы каждый наш день был похож на этот. Он был просто восхитителен!

— Согласен с тобой, любимая. — Корин взял ее руку и поднес к губам.

— Обещай, что мы снова там побываем. Я не желаю приближаться к дому ни на дюйм, пока ты не пообещаешь мне это.

— Пора домой! Ночь скоро наступит… но я обещаю тебе, что мы снова туда съездим. Мы можем ездить туда, когда захотим, — мы будем ездить туда, и у нас впереди еще множество таких дней, как сегодня. Клянусь тебе.

Кэролайн видела только силуэт Корина в синем мерцании ночи, она уловила отблеск его глаз, очертания улыбающегося рта. Протянув руку, она коснулась его щеки.

— Я люблю тебя, — просто сказала она.

Покачивая поводьями, лошадь начала ленивый спуск вниз, к деревянному дому, и с каждым ее шагом Кэролайн ощущала, как в душе растет смутное предчувствие. Она смотрела на темную долину впереди — и вдруг поняла, что боится: боится, несмотря на клятву Корина, что не будет в их жизни такого же счастливого и беспечного дня, как тот, что только что прошел.

Глава 3

…вперив

Притворный взор в расплывчатую книгу:

И если дверь приоткрывалась, жадно

Я озирался, и сжималось сердце,

Упорно веря в появленье «гостя»…

Я стараюсь вспомнить что-нибудь хорошее о Генри. Возможно, мы должны ему хотя бы это, ведь мы-то выросли и стали взрослыми, проживаем свои жизни, влюбляемся, разочаровываемся. Он любил загадывать глупые загадки, а мне нравилось их слушать. Бет всегда была добра, таскала меня за собой, во всем помогала, но ее даже в детстве отличала серьезность. Однажды я так хохотала над загадками Генри, что чуть не описалась — от страха, что это вот-вот случится, я оборвала смех и вприпрыжку понеслась в туалет, зажимая кулак между ног. Где оказался Моисей, когда погасла свеча? В темноте. А почему у слона глаза красные? Чтобы прятаться в клубничке. Три да три — что получится? Дырка. Сколько яиц можно съесть натощак? Только одно — первое. Зачем охотник носит ружье? За плечами. Каким станет гнедой конь, если его искупать? Мокрым. Он мог продолжать это часами, и я пальцами прижимала щеки там, где мышцы сводило от смеха.

Как-то — мне тогда было лет семь — он принялся загадывать свои загадки. Помню, это была суббота, остатки завтрака еще не убрали со стола. Погода стояла солнечная, но прохладная. Большие окна, выходящие на террасу, были распахнуты, через них в комнату проникал свежий воздух, довольно холодный, так что у меня мерзли икры. Я не смотрела, чем там занят Генри, когда он разразился своими шутками. Мне было не до наблюдений. Я просто подбежала и слушала, клянча, как только он замолкал: Скажи еще! — Что это, на окне сидит, по-французски говорит? Француз. На каких деревьях вороны обычно сидят в дождь? На мокрых. Он подвинул к себе банку с бисквитами и занимался тем, что склеивал попарно плоские бисквиты, промазывая их толстенным слоем английской горчицы. Ужасно жгучая была эта горчица мерзкого химического цвета, Клиффорд любил есть с ней сосиски. Вот тебе и на, попыталась, называется, вспомнить о мальчике что-то хорошее. А вспомнила вот это.