Кэтрин Стэдмен – Нечто в воде (страница 33)

Я рассказала Филу, чего примерно ожидать, хотя меня беспокоит не что-то конкретное, а скорее общее впечатление от Холли: взгляд, улыбка. Фил видел первое интервью и, думаю, тоже уловил настроение. Так или иначе, он предупрежден: ни во что не ввязываться.

Кто бы сомневался: квартира семьи Байфорд на шестом этаже, а лифт не работает. У Фила уж точно не останется сил во что-то ввязываться после подъема на шестой этаж с тяжелой камерой в руках.

Хмурая Мишель стоит в общем коридоре, в пушистых розовых тапочках, светло-голубом махровом халате и пижаме с надписью «Сначала кофе». Она явно только что встала. Холли не видно. Спит еще?

У матери Холли изможденный вид. Я помню, что она работает полный рабочий день в супермаркете. Пятнадцать лет, с тех пор как ушел отец Холли. Не мое дело, конечно, только почему она не на работе?

– Здравствуйте, Мишель. Приятно познакомиться. Простите, что так рано, – говорю я, и она, как ни странно, пожимает мне руку.

Отсутствующая улыбка. Похоже, она чем-то озабочена.

– Вам, наверное, стоит сразу включить эту штуку, – указывает женщина на камеру.

Мы с Филом переглядываемся, и он вскидывает камеру на плечо. Зажигается красный огонек.

– Просто не хочу повторять дважды, – хмуро поясняет Мишель. – Входите. Я поставлю чайник.

Она шаркает тапками по линолеуму. Мы следуем за ней. У меня появляется опасение, что Холли нет дома.

Мишель хлопочет в узкой кухоньке.

– Во-первых, мне велено позвонить в полицию, как только кто-то придет и станет задавать вопросы. Вы не против, если я сейчас быстренько им позвоню?

Похоже, ей стыдно, что приходится жить по правилам, которые устанавливала не она.

Я качаю головой: надо – значит надо, – хотя не могу понять зачем. Сегодня встреча с полицией не входила в мои планы.

– Простите, Мишель, я не имею ни малейшего понятия о том, что происходит. Что-то случилось? – Оглядываюсь на Фила, вдруг он понял. – Я что-то пропустила?

На долю секунды пугаюсь, что она будет звонить в полицию из-за меня. Из-за самолета. Из-за Шарпов. Разумеется, это смешно. Мишель ничего не знает. Мы даже не знакомы. И вчерашний мимолетный порыв позвонить в полицию, который возник у меня после известия о Шарпах, давно испарился. Вовлекать сейчас в дело власти определенно не вариант. Мишель поднимает палец и подносит к уху телефон.

– Здравствуйте, это Мишель Байфорд. Могу я поговорить с Энди?

Тишина. Мы ждем, напряжение собирается в воздухе, как застоявшийся запах сигаретного дыма на кухне.

– Спасибо. Алло, привет, Энди, спасибо, нормально. Нет, нет, пока нет, ничего, просто тут пришел кое-кто, спрашивают Холли. Нет, ничего такого. Да-да, знаю. – Она нервно похохатывает. – Нет, они из благотворительного тюремного фонда. Брали интервью у Холли, для фильма. Да. Эрин, да…

Услышав свое имя, я бросаю взгляд на Фила. Полицейский, с которым она говорит, меня знает. Что за фигня? Мишель вновь предостерегающе поднимает палец: «Подождите».

– Да, с ней мужчина… – Она не знает имени Фила. Эту формальность мы пропустили.

– Фил, – лаконично подсказывает тот. – Оператор.

– Фил, оператор. Да, да, я скажу им, секундочку, да… десять-пятнадцать минут, хорошо, секунду.

Она отставляет телефон и обращается к нам.

– Энди спрашивает, не подождете ли вы его десять-пятнадцать минут. Он хочет задать вам несколько вопросов, если можно.

Я смотрю на Фила, тот пожимает плечами.

– Конечно, – отвечаю я.

А что мне остается? Сказать «нет»? «Видите ли, Мишель, мне неохота встречаться с полицией, потому что на днях я украла два миллиона долларов и, возможно, стала причиной смерти двух ни в чем не повинных людей». Единственный вариант для меня – остаться и вести себя как ни в чем не бывало.

Все эти размышления я выражаю лаконичным «конечно».

Не успела выйти на работу, а меня уже допрашивает полиция. Желудок скручивается в узел.

Мишель вновь подносит к уху телефон и обращается к Энди. А до меня наконец доходит, что Холли, скорее всего, нарушила правила досрочного освобождения. Несмотря на догадку, у меня все равно потеют ладони.

Мишель продолжает разговор.

– Да, Энди, все хорошо, они подождут. Нет, думаю, нет. Конечно. Конечно, сделаю. Да. Ну, пока. До скорого. Хорошо. Пока.

Она вешает трубку и улыбается безжизненному телефону. Вернее, Энди, сидящему где-то в кабинете.

Мы с Филом ждем. Наконец она поднимает глаза.

– Простите, ради бога. Хотите кофе?

Она включает чайник, и тот рассерженно рычит, поскольку недавно кипел.

– Ох, вы же ничего не знаете. Догадались уже небось, что Холли нет дома?

Мишель деловито оглядывает нас с Филом. Мы догадались.

– Ага. Сбежала. Как в воду канула. Вчера утром я принесла ей тосты в постель, а в комнате пусто. С тех пор мы ее ищем и понятия не имеем, где она сейчас. Энди возглавляет поиски. Он…

Мишель осекается и смотрит в грязное двойное окно над раковиной. Чайник щелкает и перестает булькать. Мишель возвращается к столу и приглашает нас присесть.

Она церемонно расставляет кофейные чашки на складном деревянном столике, и мы садимся.

Фил снимает, как Мишель отпивает кофе. Судя по надписи на исходящей паром чашке, кофе сделает любой день ярче. Очень на это надеюсь, потому что денек у всех у нас выдался мрачноватый.

Я смотрю на серо-коричневую жижу в своей чашке; не растворившиеся крупинки кофе отчаянно цепляются за белую керамику.

Черт. Ситуация – хуже не придумаешь. Все это очень некстати. Я вспоминаю о пакетике, спрятанном на чердаке. И чувство вины, как первая костяшка домино, начинает нагромождать ошибку на ошибку. Нужно сосредоточиться. Справиться с возникшим чувством, пока не приехал полицейский Энди.

И где, черт возьми, Холли?

Хозяйка дома аккуратно, обеими руками, отставляет кружку и начинает рассказывать.

– В общем, вот что нам известно.

Она поднимает взгляд с уверенностью законопослушной гражданки, которой нечего скрывать. Она уже раз десять это повторяла, ночь не спала. По ней видно. Я за свою карьеру брала интервью у многих людей и вижу: женщина рассказывает это не в первый раз.

– В общем, я забрала Холли, встретила ее, знаете, возле черного хода тюрьмы в восемь утра, двенадцатого сентября. Семь дней прошло. Она всю неделю дома сидела. Смотрела телевизор, спала. В тюрьме разве выспишься как следует? Дочь такая замученная приехала. А позавчера, в субботу, мы договорились заскочить к Шинед – моя подруга с работы, раньше была парикмахершей, – чтобы та привела в порядок волосы Холли. Она все печалилась, что стало с ее мелированием в тюрьме, и Шинед сказала, что покрасит мою девочку бесплатно. Вот мы и поехали. Я купила ей новую одежду – «Адидас», молодежь сейчас любит. – Она улыбается, как мать, которая хорошо знает своего ребенка. – И Холли надела все новое. Потом мы отправились в «Нандо», поесть курицу. Ей ужасно хотелось в «Нандо». Она твердила об этом не умолкая. Ну, понимаете, в тюрьме с едой тяжко. Она приехала домой худая, словно щепка. Вы же ее видели. В общем, она обожала чертов «Нандо». В этот раз заказала себе половину цыпленка и разных гарниров понемногу. Была довольна как слон. Потом мы приехали домой. Она сказала, что хочет сделать несколько звонков с ноутбука, ушла в свою комнату и долго не выходила, а потом мы посмотрели несколько старых серий шоу Кардашьян в записи. Она устала и часов в девять пошла спать. Все как обычно. Холли казалась счастливой, как в старые времена. А вчера утром, когда я зашла в комнату, ее там не оказалось. Она взяла с собой совсем мало вещей. Ни записки не оставила, ничего. Я уже говорила Энди, что дочь взяла: фотографию, где мы с ней вместе. Ту же, что в тюрьму. Она всегда держала эту карточку возле кровати, очень ее любила. Говорила, что всегда смотрит на нее, когда скучает по мне. Холли очень редко проявляла чувства, так что я запомнила.

Мишель умолкает. Больше ей сказать нечего.

– Вы знаете, куда она могла пойти? – спрашиваю я.

Она заглядывает в чашку и хмыкает.

– Нет, откуда. Только догадываюсь. Полиция ведет расследование, и, честно говоря, я уж и не знаю, говорят ли мне всю правду. Энди работает в управлении специальных операций, из таких ничего клещами не вытянуть. Слышали о пятнадцатом отделе? Борьба с терроризмом, все такое.

Это настолько неожиданно, что я с трудом удерживаюсь от смеха. Фил удивленно оглядывается на меня. СО‑15. Черт возьми! Я всматриваюсь в лицо Мишель и вижу на нем лишь отстраненность и усталость. Она не шутит. Качаю головой. Нет. Естественно, я ничего не знаю о контртерроризме.

– Я просто… Не могу поверить, что моя Холли может быть в таком замешана, – продолжает женщина. – Она никогда ни во что подобное не ввязывалась, даже не упоминала бога или какую-то там религию. Энди, конечно, славный парень, но тут он ошибается. Я ему верю, только… Не знаю, пусть он просто вернет ее домой, это самое главное. Остальное не важно.

Мишель достает из кармана мятую пачку, вытаскивает сигарету. Когда щелкает зажигалка и комната наполняется дымом, я вдруг вспоминаю о тесте на беременность, о синем крестике. Мишель смотрит на нас через стол, подается вперед.

– Видите ли, Холли никогда звезд с неба не хватала. Язык у нее подвешен, но она легко поддается влиянию. У дочери всегда так: соперничество, азарт. «Я круче, я могу сделать это лучше, чем ты». Понимаете? А «этим» может стать все что угодно. Хоть глупость какая, хоть поджог автобуса. Ей нравится играть на публику. Она любит порисоваться, и только. Она всегда такой была, хотя в последнее время немного перешла границы. Чем старше, тем дальше готова зайти. Я сама виновата. Ее отец подавал не лучший пример, а потом она связалась с Ашем… простите, с Ашаром и его компанией. Странно: Ашар в школе был таким хорошим мальчиком. Добропорядочная турецкая семья. Я даже встречалась пару раз с его мамой. Не понимаю… Возможно, я уделяла Холли слишком мало времени. Но кому-то нужно было работать, а ее папаша определенно не собирался.