Кэтрин Стэдмен – Нечто в воде (страница 30)

Матери не сбегают. Жены не сбегают. Если нет уважительных причин.

Марк – все, что у меня есть. Зачем мне его бросать? Если и бежать, то вместе. Втроем. Моя рука опускается на живот. Там спрятано то, ради чего стоит бороться. Я крепко зажмуриваю глаза; я стараюсь ради нашего будущего, ради нас, ради нашей семьи, которую я выращиваю из собственной плоти и крови. Скоро я расскажу Марку. А пока мне нравится так. Нас только двое, я и мой невидимый пассажир, и пусть это продлится чуть подольше. Когда все будет позади, открою свой секрет. Когда будет безопасно. Сжимаю ручки сумки до побелевших костяшек, двери разъезжаются, и я, прошагав через огромный вестибюль, выхожу в сентябрьскую прохладу.

Все оказывается значительно проще, чем я предполагала. Танги встречает меня у входа в банк и представляет Матильде, миниатюрной брюнетке с собранными в идеальный пучок волосами, которая сегодня займется моим счетом. Она вежливо и профессионально объясняет мне порядок размещения депозита в их банке.

Когда я передаю ей сумку с деньгами, меня пронзает чувство вины, хотя мы уже удалились в отдельную комнату для клиентов и нас никто не видит. Матильда берет сумку, не моргнув глазом. Мне нечего стыдиться. С таким же успехом я могла бы передать пакет с вещами приемщице в химчистке – совершенно никаких эмоций. Правое плечо девушки чуть опускается под весом сумки. Обычное дело.

– Минутку, – вежливо кивает она и выходит из комнаты.

Понесла деньги пересчитывать. Разве не забавно, что в мире электронного банкинга и постоянно развивающихся технологий бумажные купюры все еще требуют ручного пересчета? Ну, не совсем ручного, машинного, но вы меня поняли. Пачки хрустящих банкнот будут загружать в машинку, одну за другой, пока не получат финальное число: миллион долларов. Может, у них даже есть специальный сотрудник, чья работа заключается в том, чтобы загружать бумажные деньги в счетные машинки.

Я сижу в одиночестве. Жду. В голову лезут всякие дурацкие мысли. Вдруг банкноты помечены и по ним можно узнать о какой-то незаконной деятельности – мелькает у меня в голове. Полиция, другие государственные органы, да кто угодно на самом деле мог пометить банкноты, либо промаркировав их краской или штампами, либо записав последовательность серийных номеров. Естественно, я читала об этом в интернете. И проверяла номера.

На самом деле я уверена, что банкноты не помечены. Пассажиры самолета ни за что не взяли бы с собой помеченные полицией деньги. Они определенно знали, что делали. Пусть они не разбирались в летном деле, но в бизнесе знали толк.

Нет, они, конечно, могли пометить деньги сами, если бы хотели их отследить. Только зачем? Ведь погибшие не знали, что мы их найдем и решим забрать.

Порой мне приходится останавливаться и напоминать себе, что люди из самолета не были ясновидящими и не предполагали подобного развития событий. То, что произошло с ними, а затем с нами, – случайность. Они не знали, что разобьются, а мы найдем сумку. Такое невозможно предвидеть и угадать. Деньги не помечены, за ними никто не придет. Нас не будут искать.

Возвращается Матильда и кладет аккуратно сложенную пустую сумку рядом с не успевшими остыть после принтера листами бумаги. Она протягивает мне ручку. Я нахожу в крайней слева колонке число: $1 000 000 USD – вклад наличными деньгами – и подписываю договор.

Мы устанавливаем ежемесячный платеж, который должен поступать на мой британский бизнес-счет. Швейцарский банк будет каждый месяц перечислять мне фиксированную сумму от имени подставной компании. В налоговой декларации я обозначу ее как оплату за частные консультации по видеосъемкам. Потом, когда потребуются более значительные суммы для выплаты ипотеки и прочего, мы будем переводить их частями и назовем комиссионными за проект. Состряпаем какие-нибудь счета от подставной компании, например арабской. Все будет выглядеть так, словно кто-то переводит крупные суммы денег через швейцарский счет, чтобы оплатить британской документалистке проекты короткометражек. Не беспокойтесь, положенные налоги я заплачу. И квитанции сохраню. Я буду очень аккуратной, честно. Корреспонденция будет направляться в частный почтовый ящик, оформленный здесь же, в банке. Матильда вручает мне два ключика от этого ящика.

После гораздо меньшего количества формальностей, чем можно было ожидать, учитывая размер вклада, работница банка возвращает на место шариковую ручку «Монблан» и улыбается. Дело сделано.

Мы пожимаем друг другу руки. Я миллионерша. Выражение «надежно, как в швейцарском банке» обрело для меня новый смысл.

Направляюсь к машине, сияя от успеха и чувствуя фантастическую легкость. Информация о номерном счете, пароль и ключи спрятаны в клатч.

Когда я выхожу из банка и спускаюсь по каменной лестнице к «мерседесу», по краю моего сознания порхает, словно невесомая бабочка, то и дело попадающая в поле зрения, мысль: «Не садись в машину. Не возвращайся в отель. Никогда».

Я не знаю, откуда берутся такие мысли. Откуда-то глубоко изнутри. Из рептильного мозга [34]. Из лимбической системы, из той эгоистичной части сознания, которая умеет только хотеть, не желая делиться. Наши инстинкты, наше подсознание предлагают нам свою первобытную мудрость. Рептилии – не стадные животные. Люди по своей природе – стадные. И все же я ощущаю мощный позыв бросить все и сбежать. Забрать то, что мне не принадлежит.

Я представляю, как расхаживает взад-вперед по номеру Марк, нетерпеливо поглядывая на часы, подходя к окну, выглядывая на улицу. На Женеву спускаются сумерки, темнеет, загораются фонари, а меня все нет. Что, если я не вернусь?

С такими деньгами могу отправиться куда душа пожелает, заняться чем захочу. Я останавливаюсь на ступенях. Я свободна. Могу стать кем угодно. У меня есть средства. Я зашла так далеко, зачем останавливаться? Меня ждут тысячи вариантов будущего. Прекрасная жизнь где-то в новом месте. Новизна. Приключения. Бездна возможностей. Умопомрачительная свобода. А на противоположной стороне дороги стоит машина.

У меня есть выбор. Хочу я иметь эту семью? Или мне нужно что-то другое?

Я иду к машине, тяну за ручку, сажусь на кожаное сиденье и захлопываю дверцу. Двадцать минут спустя вхожу в номер и оказываюсь в объятиях Марка.

24. Мы уже умерли?

Воскресенье, 18 сентября

Мы уже два дня дома. Честно говоря, странное ощущение. Погода. Свет. Возвращение к тому, с чего начинали. Наш план заключается в том, чтобы вести обычную жизнь. Исполнять свои обязанности, видеться с друзьями, говорить о свадьбе и, конечно, возвращаться к работе. По крайней мере, мне. Завтра утром мы будем снимать интервью с Холли у нее дома – строго говоря, это дом ее матери, – и мне нужно многое наверстать. Вернуться в игру. Очень важно, чтобы все было как раньше.

Марк начинает процесс создания собственной компании по финансовому консультированию. Отличная идея, у него определенно есть необходимые навыки и профессиональный опыт для руководства фирмой, которая помогает людям, имеющим много денег и желающим увеличить свои капиталы путем инвестирования. Идея возникла после сообщения Рэйфи. Если Марк не может найти работу, он ее создаст! Теперь у нас есть стартовый капитал. Он не будет безработным, не станет сидеть сложа руки, он выйдет в мир и заставит земной шар вращаться. Марк планирует со временем взять в партнеры Гектора. Они встречались на выходных, чтобы обсудить списки потенциальных клиентов. Упрощая дело, мы говорим, что стартовый фонд состоит из денег, выплаченных Марку после увольнения. Никто, кроме Каро, не знает, что Марк ничего не получил. Ну и хрен с ним, почему нет? Марка подставили, а он должен сидеть и плакать в тряпочку?

Перед завтрашней поездкой к Холли мне нужно перечитать свои заметки. Странно думать о том, что, пока мы плескались в лазурных волнах и нежились на солнышке, Холли впервые за пять лет вышла в промозглую лондонскую серость. Дункан, мой звукорежиссер, не сможет с нами поехать, так что Филу придется заниматься еще и звуком. Он просто герой. Работы полно, а я никак не могу сосредоточиться. Мозг мечется между двумя мирами: прежней жизнью и новой. Я бросаю взгляд на мужа – он просматривает стопки старых визиток. Сотни, тысячи визиток, накопившиеся за двенадцать лет встреч, обедов, корпоративных пьянок, – и за каждой стоит человек. Человек, способный нам сейчас помочь. Марк сохранил все визитки, которые когда-либо получал. Помню, как первый раз заглянула в ящик, где он их держит, – ужас! А теперь он изучает их заново, вспоминая каждое рукопожатие, разговор, улыбку.

За эти годы Марк познакомился со множеством людей и теперь, возможно, сумеет использовать старые контакты, чтобы продать камни. Он уже проверил, насколько законна продажа бриллиантов: чего только не узнаешь из интернета! И как люди раньше без него обходились? Я бы и работать не смогла, не говоря уже о нашем деле.

Сидя в зале ожидания перед вылетом из Женевы, я вбила в поисковую строку браузера «Хаттон-Гарден» – лондонский ювелирный квартал. Просто хотела посмотреть, где можно продать бриллианты. Совершенно безобидный запрос в «Гугл», не особенно подозрительный. Я всегда могу заявить, что после свадьбы с Марком решила продать помолвочное кольцо, чтобы выплатить часть кредита за дом. Я выяснила, что продавать бриллианты самостоятельно можно, однако это наверняка вызовет подозрения, и лучше сбыть их частному торговцу, посреднику.