Кэтрин Портер – Белый конь, бледный всадник (страница 36)
Доктор Хилдесхайм сказал:
– Это что же такое? До сих пор ни одно письмо не прочитано?
А мисс Теннер сказала:
– Прочитайте, милая, сейчас я их вам распечатаю. – Стоя рядом с ее койкой, она аккуратно вскрыла конверты разрезальным ножом. Прижатая к стенке, Миранда долго выбирала, брала то одно письмо, то другое и наконец остановилась на плоском конверте, надписанном незнакомым почерком.
– Нет, что вы! – сказала мисс Теннер. – Читайте по порядку. Сейчас я буду их вам подавать. – Мисс Теннер села, готовая быть полезной до конца.
Какая это победа, какое торжество, какое счастье быть живой, хором пели все письма. Подписи были затейливые, точно завитушки рулад охотничьих рогов в воздухе, и все подписи тех, кого она любила или хорошо знала, что этот человек был приятен ей или безразличен и раньше, и теперь. Плоское письмо, надписанное чужим почерком, пришло от незнакомого человека из того лагеря, где был Адам, и в нем сообщалось, что Адам умер от инфлюэнцы в лагерном лазарете. Адам просил его, если что случится, обязательно известить ее.
Если что случится. Обязательно известить ее. Если что случится. «Ваш друг, Адам Баркли», – писал незнакомый человек. И вот случилось – она посмотрела на дату, – случилось больше месяца тому назад.
– А я ведь долго здесь пробыла? – спросила она мисс Теннер, которая складывала письма и рассовывала их по конвертам.
– Да-а, порядочно, – сказала мисс Теннер. – Но вас скоро выпишут. Только следите за собой, не переутомляйтесь, и будете приходить к нам на проверку, потому что осложнения бывают иногда позднее…
Сидя перед зеркалом, Миранда подробно выписывала:
«Один тюбик губной помады, не яркой, один флакон духов «Bois d’hiver» весом в унцию, пару серых замшевых перчаток с крагами, без ремешков, две пары серых чулок «паутинка» без стрелок…»
Горди, читавшая следом за ней, сказала:
– Что-то без чего-то. Такое, пожалуй, не найдешь.
– А ты все-таки поищи, – сказала Миранда. –
– Это обойдется недешево, – предостерегала ее Горди. – Пожалуй, и ходить с такой не захочешь.
– Да, правильно, – сказала Миранда и приписала сбоку: «Хорошую трость в тон к другим моим вещам». – Попроси Чака, пусть он поищет. Красивую и чтобы не очень тяжелая. Лазарь, иди вон! Не выйду, пока не принесете мне мой цилиндр и тросточку. Ах ты сноб! Тогда оставайся там, где ты есть. Э-э, нет! Сейчас изыду. – «Баночку кольдкрема, – писала Миранда. – Коробку пудры абрикосового оттенка…» – И, Мэри, карандаш для глаз, по-моему, мне не нужен, как ты считаешь? – Она посмотрела на себя в зеркало и снова отвела взгляд. – Тем не менее, если мы проделаем все артистически, никому и в голову не придет оплакивать этот труп.
Мэри Гордон сказала:
– Пройдет неделя, и ты себя не узнаешь.
– Мэри, а как ты думаешь, – спросила Миранда, – можно мне будет поселиться в моей прежней комнате?
– Ничего проще быть не может, – сказала Мэри. – Все твои вещи мы собрали, и они хранятся у мисс Хобб. – Миранда в который раз удивилась, сколько времени, сколько хлопот уходит у них на то, чтобы помочь мертвецам. «Но теперь я не совсем уж мертвая, – заверила она себя, – теперь одна нога в здешнем мире, другая там. Скоро я одолею это расстояние и окажусь снова дома… Свет покажется мне настоящим, ярким, и я буду радоваться, когда услышу, что кто-то, кого я знаю, спасся от смерти. Я навещу уцелевших, и помогу им одеться, и буду говорить, какие они счастливые и какое счастье, что у меня их не отняли. Скоро придет Мэри с моими перчатками и с тростью, и мне пора уходить, надо пойти проститься с доктором Хилдесхаймом и с мисс Теннер. Адам, – сказала она, – теперь тебе уже не придется снова умирать, но все же как бы мне хотелось, чтобы ты был здесь; мне бы хотелось, чтобы ты вернулся, потому что зачем же, по-твоему, вернулась я, Адам, неужели затем, чтобы так обмануться?»
И вот он был рядом с ней, невидимый, но так настойчиво сущий, призрачный, но живой, не то что она, – последний нестерпимый обман ее сердца, ибо, зная, что это ложное, она все же цеплялась за эту ложь, за непростительную ложь ее горькой мечты. Она сказала:
– Я люблю тебя, – и встала, дрожа всем телом, пытаясь одним усилием воли увидеть его. – Если б я могла вызвать тебя из могилы, я бы вызвала, – сказала она, – если бы я могла увидеть твой призрак, я бы сказала: верую… Верую, – проговорила она вслух. – О, дай мне увидеть тебя еще хоть раз!
В палате было тихо, пусто, тень ушла, вспугнутая ее резким движением, произнесенными вслух словами. Она пришла в себя, будто очнувшись от сна. Нет, нет! Так нельзя, так никогда не надо делать, мелькнула у нее предостерегающая мысль. Мисс Теннер сказала:
– Такси вас ждет, милая. А вот и Мэри. Можно идти.
Нет больше войны, нет больше эпидемии, только оцепенелое безмолвие, наступающее после того, как замолчали пушки; притихшие дома со спущенными шторами, пустынные улицы, холодный, мертвенный свет завтрашнего дня. Теперь времени хватит на все.