Кэтрин Мур – Избранные произведения в одном томе (страница 98)
Как и в первый раз, победа пришла нежданно. Как-то сразу, вдруг вокруг нее вспыхнуло яркое пламя. Силы Черного бога рассеялись без следа, будто его никогда здесь и не было. Яркая вспышка ослепила Джирел, а когда она вновь открыла глаза, лунный свет привычно заливал лощину. Текучая тьма исчезла, исчезли и танцующие тени. Все черное, все злое уничтожила вспышка света. Джирел оглядела унылую лощину, ища глазами тень Гийома. Но и она сгинула вместе с остальными. Но вот ветер, гулявший по лощине, донес до Джирел жалобный голос.
Опять началось это утомительное преследование.
— Джирел, Джирел! — жалобно взывал голос. — Джирел, Джирел!
И она пошла в ту сторону, откуда доносился голос.
Она ничего не видела. От Гийома остался один лишь голос, и теперь она только на слух могла определить, где он. Перед ней расстилалась пустынная местность.
Когда Джирел выбралась из лощины, она оказалась на широком веерообразном склоне, уходившем вниз, в темноту. Неподалеку слышался шум падающей воды, но Джирел ее не видела. Она вслепую побежала на звук жалобного голоса. Он вел ее за собой вниз по склону, потом вокруг подножия холма, мимо небольшого водопада, тоненькой струйкой сбегающего со скалы и злобно бормочущего что-то самому себе.
Звук падающей воды мешал услышать голос, за которым следовала Джирел. Она отошла подальше, остановилась и долго прислушивалась. Сердце ее громко стучало, а отовсюду раздавались какие-то шорохи. Но вот наконец издалека до нее донеслось:
— Джи-и-рел, Джи-и-рел…
Девушка пошла на голос — теперь он звучал более отчетливо.
— Джи-и-рел, Джи-и-рел, это ты убила меня…
Преследование было не просто тяжелым — душераздирающим: едва различимый жалобный плач указывал ей путь, разрывая ей сердце, а в темноте ее повсюду подстерегали неведомые опасности… Кроме того, вторая битва с Черным богом истощила ее и физически, и духовно, темнота плыла перед глазами, и почва под ногами была столь неровной, что она постоянно спотыкалась.
Раз она даже упала и какое-то время лежала неподвижно, с трудом переводя дыхание. Вдруг ей показалось, что земля под ней странно теплая и едва заметно движется: поднимается и опускается, словно дышит. Джирел испуганно вскочила и понеслась дальше, едва касаясь ногами жесткой травы.
Она заметила, что, когда она преследовала тень Гийома, та старалась вести ее через тенистые места, и Джирел нелегко было следить за нею, она то и дело упускала ее из виду. Теперь же голос Гийома вел ее по местам, где постоянно звучали разные шумы, — он постоянно терялся в бормотании говорящих ручьев, рокоте водопадов или в завывании ветра. Да и других весьма странных, не слышанных ранее звуков хватало: какие-то тоненькие, едва слышные голосочки вплетались в порывы ветра, трава ворчливо шептала что-то на непонятном языке, насекомые, почти касаясь крыльями ее лица, жужжали и пели, и Джирел казалось, будто еще немного, и она поймет, что они хотят ей сказать. Пения птиц слышно не было, хотя однажды она увидела, как огромное, темное, бесформенное существо пролетело, взмахивая крыльями, довольно низко над ее головой. Зато из болот, которые она старалась обходить, доносилось кваканье лягушек; Джирел сразу вспомнила странных белесых женщин, которых она встретила в болоте, когда посетила эти места впервые, и холодок пробежал по ее спине.
Нечто зловещее слышалось ей в каждом звуке — злость, смешанная с безысходным отчаянием; причем даже в шелесте жесткой травы и в завывании ветра можно было различить человеческое отчаяние — голоса эти стенали столь безнадежно, что не раз на глаза Джирел наворачивались слезы. И сквозь отчаянные стенания порой прорывался такой мрачный и злобный смех, для которого в человеческом языке не было даже названия. И многие другие звуки слышала она, смысл их был ей непонятен, а об их происхождении она и думать не смела.
И сквозь этот настоящий шквал непонятных и странных звуков Джирел пыталась уловить едва различимый плач: только этот звук обладал для нее смыслом. И вот до слуха Джирел донеслись звуки причудливой музыки. Казалось, в ней не было определенной мелодии, будто она состояла из множества самостоятельных коротких мелодий, как брызги дождя, где каждая капля падала сама по себе, или как если бы тысячи невидимых существ наигрывали на дудочках короткие простые мелодии, не слушая песен своих товарищей. Музыка звучала все громче и громче, и Джирел увидела, что она приближается к какому-то светлому пятну, маячившему в темноте. Подойдя совсем близко, она в изумлении замерла.
Музыка шла прямо из земли, и было видно, как она растет: отдельные мелодии, словно ветви, раскачиваясь, поднимались вверх, пронзая неподвижный воздух. Словами было не описать это зрелище, нет в человеческом языке таких слов. Несмотря на бессвязность звуков, никакой дисгармонии, никакого диссонанса не слышалось. Сумасшедшая мысль пришла ей в голову: а что, если зайти в заросли этой музыки и нарвать букет, причем, если правильно подобрать звуки, получился бы неплохой концерт.
Она стояла и слушала… но слушала уже не столько музыку, сколько некий странный, неразборчивый шум, который все нарастал, становился громче и пронзал ее сознание коротеньким мерзким хихиканьем. Джирел вдруг поймала себя на том, что и она хихикает, сама не зная над чем. Она испугалась и снова стала прислушиваться, стараясь услышать голос Гийома. И наконец она услышала его в этом море сумасшедшего многоголосья, и ужас охватил ее. Голос его стал ниже и громче, он уже заглушал остальные звуки, все пространство наполнилось мощным ревом безумного смеха, волны которого накатывали на нее и беспощадно терзали ей душу. Смех звучал так резко, что ей казалось, будто мозг ее сейчас превратится в желе.
— Гийом! — вновь крикнула Джирел из пучины своих страданий. — О Гийом!
Как ни странно, звук ее голоса заглушил этот смех: он умолк, И во всем этом мрачном мире наступила долгая, мертвая тишина. В тишине раздалось едва различимое стенание, подобное печальному звуку дудочки.
— Джирел…
Затем снова зазвучали все остальные звуки, подул ветер и голос Гийома стал отдаляться. И вновь продолжилась погоня.
Луна уже не освещала окрестности, ее наводящее ужас лицо почти ушло за линию горизонта, и длинные тени лежали на земле. Джирел показалось, будто на горизонте светает. Она была столь измотана, ее охватило такое отчаяние, что теперь ей было все равно. Она лишь знала, что будет продолжать преследование, даже если ее застанет рассвет и принесет с собой смерть более ужасную, чем самая страшная смерть на земле, и, возможно, бесконечное страдание в образе одного из тех чудовищ, которых она видела: нетрудно было догадаться, что так страдают проклятые души. И живое, извивающееся дерево, и идол, олицетворяющий грехи Гийома, и тень, скитающаяся по этим бесприютным местам, и жалобный плач, носимый ветром во мраке, — все это души грешников. Но Джирел уже слишком устала, чтобы много думать обо всем этом. У нее осталось лишь немного сил, чтобы, спотыкаясь, брести за голосом. А голос все звал ее по имени, то вспыхивая, то угасая где-то во мраке.
Погоня окончилась внезапно. Джирел подошла к ручью, тихо несущему воды. Через него был перекинут мостик. Она пошла по нему, остановилась на середине и посмотрела в воду. Боже, отражение смотрит на нее, отчаянно разинув рот, словно кричит без звука, а у нее самой губы были плотно сжаты. Джирел заглянула в глаза отражению и прочла в их глубине предупреждение, отчаяние и страшную боль; лицо ее до неузнаваемости исказила тоска и безнадежность. Жуткое было зрелище, но ей было уже не до этого, она поплелась дальше, ей было уже все равно, пускай ручей отражает ее отчаяние, пускай ее окружают мрачные пейзажи, а на горизонте ширится зловещая полоска зари.
Вдруг жалобный голос, который она так отчаянно преследовала, раздался совсем рядом. Джирел внимательно огляделась. Мост, оказывается, не заканчивался на противоположной стороне ручья. Расширяясь и поднимаясь все выше, он вел к темному храму, под сводами которого были расставлены такие жуткие изваяния, какие Джирел не снились даже в страшных кошмарах. В этом здании, украшенном резьбой и колоннадой, перед Джирел в миниатюре предстал весь мрачный ад, который она только что прошла. Там стояли скульптуры, воплотившие в себе всю жуть, все человеческие страдания, все отчаяние и безнадежность, которые слышались в завываниях ветра, в злобном бормотании воды, в том, на что намекали тени. В резных узорах Джирел разглядела плененные и страдающие от невыносимых мук души людей и зверей; кое-что Джирел уже видела раньше, но большую часть, к счастью, ей видеть не довелось, и она не понимала их отвратительного смысла. За что они наказаны, Джирел не знала, но было очевидно, что наказание справедливо, хотя чудовищность его и нечеловеческая жестокость упраздняли саму возможность говорить о справедливости. Джирел закрыла глаза и стояла, слегка покачиваясь, чувствуя, как торжествующее зло, заполонившее храм, вьется вокруг нее, но она была так потрясена и измождена, что даже не думала о том, что будет дальше.
Но вот знакомый голос зазвучал совсем рядом, чуть ли не над самым ухом. Ей даже показалось, будто над ее головой трепещет крыльями маленькая испуганная птичка.