Кэтрин Мур – Избранные произведения в одном томе (страница 23)

Он спал и видел шаль, висящую в голубом полумраке — точно таком же голубом, как и ее фон. И он смотрел на нее и смотрел, пока голубой квадрат не растворился в полумраке, а алый узор не повис в воздухе. А потом алый узор был вырезан на воротах… Это были странные, непривычных очертаний ворота, ворота в высокой стене, едва различимой в мглистом сумраке, голубом с отдельными мазками зеленого и фиолетового, в небывалых вечерних сумерках небывалой страны, где воздух горит цветными туманами и никогда не бывает ветра. Он почувствовал, как ноги несут его вперед, и ворота были совсем рядом, а затем они распахнулись…

Он поднимался по длинной широкой лестнице. Его ничуть не удивляло, что ворота исчезли и что он не помнит, как поднимался по той части лестницы, которая осталась позади, которую можно увидеть, если обернуться, а впереди было видно не больше десятка ступенек, а все, что дальше, терялось в многоцветной дымке.

Он поднимался и поднимался, пока не заметил впереди какое-то смутное движение; мгновение спустя из тумана вырвалась высокая стройная фигура: девушка неслась по лестнице, спотыкаясь и чуть не падая, в диком, безоглядном ужасе. Он видел тень этого ужаса у нее на лице, ее длинные золотистые волосы трепетали в воздухе, и вся она, с головы до ног, была забрызгана кровью; ничего не замечая вокруг, она перепрыгивала через три ступеньки и чуть не сбила с ног нерешительно застывшего Смита. Он инстинктивно сомкнул руки, и девушка обвисла в нечаянных объятиях, судорожно хватая воздух ртом, не в силах даже поинтересоваться, кто остановил ее панический бег; Смит ощутил острый, горячий запах крови.

Все еще задыхаясь, девушка подняла голову; на раскрасневшемся лице ярко выделялись пунцовые губы, спутанные волосы горели фантастическим, почти оранжевым пламенем. В головокружительно долгий, как падение в пропасть, миг Смит успел заметить, что темно-карие глаза девушки мерцают красноватыми искрами, почувствовал в яркой, необычной красоте ее лица примесь чего-то чуждого, не знакомого ему прежде. Ужас, застывший в глазах? Возможно…

— Оно… — Девушка смолкла и судорожно вздохнула. — Оно ее взяло! Пустите меня! Пустите ме…

Чтобы заставить златокудрую фею замолчать, Смит осторожно, но довольно сильно встряхнул ее за плечи.

— Ну-ка по порядку, — скомандовал он. — Кого это «ее»? Что такое «оно»? А что ваша одежда в крови — вы хоть это-то знаете? Вы ранены?

— Нет! — Девушка отчаянно замотала головой. — Нет! Отпустите меня! Мне нужно — это не моя кровь, ее… — Она захлебнулась рыданиями.

Полюбовавшись пару секунд на оранжевый затылок, Смит обреченно вздохнул, сгреб содрогающуюся с головы до ног девушку в охапку и побрел сквозь сиреневую мглу вверх.

Минут через пять туман немного рассеялся, лестница кончилась, и он увидел перед собой узкий зал с высоким сводчатым потолком, нечто вроде церковного придела. Войдя в зал, он заметил слева ряд дверей, свернул к ближайшей и оказался в длинной галерее. Арочные окна галереи выходили в голубой безбрежный простор, под ними тянулась низенькая скамейка; Смит сел на скамейку, усадил рядом с собой мокрую от слез девушку и подпер ее своим плечом.

— Моя сестра, — всхлипывала девушка. — Оно ее пожрало, ее, мою сестру…

— Не плачь, не надо плакать, — неуверенно заговорил Смит. — Это же все сон. Не плачь, никакой сестры у тебя не было и нет, и тебя тоже нет, так стоит ли плакать.

Девушка резко отшатнулась и вскинула огромные, полные слез глаза; длинные слипшиеся ресницы были похожи на звездные лучи, как их рисуют дети. Несколько секунд она молча изучала Смита, на затравленном и все же прекрасном лице читалось искреннее сострадание.

— О!… Ты же пришел из… из… и ты все еще думаешь, будто это сон!

— Я знаю, что это — сон, — с ребячливым упрямством настаивал Смит. — Я сплю в лаккдарольской ночлежке, вижу во сне тебя и все это, а когда я проснусь…

— Ты никогда не проснешься, — печально улыбнулась девушка, — Ты попал в кошмарный, смертельный сон. Из этого мира нельзя проснуться.

— Как это так? Почему нельзя?

Смита кольнула тревога. Да, он знал, что спит; часто бывает, что спишь и думаешь, будто все это наяву, но сейчас-то он точно знал. Только слишком уж уверенно говорит эта истеричная особа, уверенно и с сочувствием, и смотрит тоже жалостливо, как на собаку с перешибленной лапой, тут и не хочешь, а поверишь…

— Царство сна — не метафора, — продолжила девушка. — Туманные миры, по которым бродят души спящих, существуют реально — или почти реально, их бесчисленное множество. Но сюда — я говорю с уверенностью, потому что ты не первый наш гость, — сюда проходят через врата, открывающиеся только в одну сторону. Человек, получивший ключ, может открыть врата и пройти в этот мир, но он никогда не найдет обратного пути. А вот ты — каким ключом открыл ты врата?

— Шаль, — растерянно пробормотал Смит. — Ну да, конечно же, шаль. Этот чертов орнамент, посмотришь — и голова кругом…

Он зажмурился и прикрыл глаза рукой, заслоняясь от воспоминаний, но зловещие алые извивы пламенели на обратной стороне век.

— Какой орнамент? — В задыхающемся голосе девушки звучала отчаянная надежда. — Ты можешь вспомнить?

— Красный… — Тревога Смита превратилась в самую настоящую панику, — Ярко-алая нить, вплетенная в синюю шаль, совершенно кошмарный узор… и на воротах было то же самое… И все равно это сон, я скоро проснусь, и тогда…

— Но ты можешь вспомнить?

Узкая, с длинными пальцами рука до боли сжала колено Смита.

— Орнамент, ты можешь вспомнить орнамент? Ты можешь вспомнить Слово?

— Слово? — тупо переспросил Смит. — Слово, которое в небе? Нет, я не хочу его вспоминать, больно уж бредовый узор.

Вообще-то я его помню, даже не могу забыть, но тебе не скажу, не нарисую. Такого никогда не бывало и быть не должно, и вот на этой самой шали…

— Выткано на шали, — пробормотала девушка. — Ну да, конечно. Только как эта шаль оказалась в вашем мире, если она… если оно… — Ее лицо жалко сморщилось, из светло-карих, жарко искрящихся глаз брызнули слезы. — Сестра, сестра, ну как же это…

— Так что же у тебя случилось? — Рвущие душу рыдания вывели Смита из ступора, — Давай я тебе помогу. Попробую помочь, ты только расскажи, в чем там дело.

— Моя сестра… — всхлипнула девушка. — Оно настигло ее в зале, прямо у меня на глазах. Забрызгало меня кровью, ее кровью… Господи, да что же это…

— Оно? — изумился Смит. — Какое еще «оно»? Здесь что, опасно? — Его рука привычно упала на бластер.

Девушка заметила это движение, по ее губам скользнула печальная, чуть пренебрежительная улыбка.

— Оно, — кивнула она. — Нечто. Оно не боится никакого оружия, с ним не справится ни один человек. Оно пришло, и это был конец.

— Но что оно такое? Как оно выглядит? И где оно — где-нибудь рядом?

— Оно везде. Ты никогда не знаешь, что оно тут, а затем туман становится плотным, появляется что-то красное, пульсирующее, и это — конец. Мы не сопротивляемся, да и вообще стараемся поменьше о нем думать, иначе жизнь была бы совсем невыносимой. Оно пожирает нас, одного за другим, а мы делаем вид, будто ничего не происходит, живем спокойно и счастливо до самого последнего дня. И никто не знает, когда наступит его последний день…

— Откуда появляется? Да и что такое — это «оно»?

— Никто не знает… оно всегда было здесь… и всегда будет… слишком призрачное, чтобы умереть своей смертью, слишком неуязвимое, чтобы с ним сражаться. Нечто, приходящее из какого-то чуждого, непонятного нам места — из далекого прошлого или из немыслимого измерения, мы не знаем и никогда не узнаем откуда. И мы стараемся о нем не думать.

— Тварь, пожирающая материальные объекты, должна иметь в себе что-то материальное, а значит — уязвимое, — не отступал Смит. — У меня есть бластер, так что мы еще посмотрим…

— Попробуй, если хочешь, — пожала плечами девушка, — Пробовали многие, а оно все так же приходит. Или не приходит, а просто появляется, многие думают, что прямо здесь и живет. Оно… забирает нас где угодно, но чаще всего — в этих залах. Когда тебе опостылеет жизнь, возьми свое оружие и посиди здесь, под крышей. Ждать придется недолго.

— Я еще не готов к таким рискованным экспериментам, — ухмыльнулся Смит. — Но если эта тварь живет именно здесь, зачем же вы сюда ходите?

— Какая разница? Не здесь, так в другом месте, ведь от него не спрячешься. Как только проголодается, кто-то из нас обречен. Да и как мы можем сюда не ходить, ведь здесь наша… пища. — Она бросила на Смита странный, опасливый взгляд. — Ладно, потом поймешь. Но место здесь и правда опасное, так что лучше уйти. Ты пойдешь со мной? Мне теперь очень одиноко. — Ее глаза снова наполнились слезами.

— Конечно, конечно. Я буду выполнять каждое твое желание — пока не проснусь. — Он улыбнулся собственной шутке.

— Ты не проснешься. — Она говорила спокойно и серьезно, — Ты заперт в этой стране, так же как и все мы, и останешься здесь до самой смерти, поэтому не тешь себя напрасной надеждой.

— Тогда пошли, — Смит встал и взял девушку за руку. — Оставайся при собственном мнении, хотя как знать, может, ты и права…

Загадочная обитательница сонного царства вскочила на ноги, широко разметав оранжевые, яркие, как солнце, волосы, на ее коротком, сильно порванном белом платье пламенели алые пятна крови.