Кэтрин Мур – Избранные произведения в одном томе (страница 121)

Поднять брус с помощью того же кинжала тоже было довольно просто. Главная трудность заключалась в том, чтобы открыть дверь, подпертую снаружи грузным телом охранника, но она справилась и с этим, причем не наделав большого шума. На полу мерцал, ожидая ее, светильник, и тени ходили по длинному и пустому холлу. В конце его виднелась арка, ведущая к лестнице, и она догадалась, что этим путем ее сюда привели. Она ни минуты не колебалась. Она тщательно все продумала, когда сидела в темном зале, скорчившись на подушке, когда ждала, что в помещение, как бешеный вихрь, со свистом ворвется Эндред и снова набросится на нее.

Другого выхода из замка нет. Она это знала. В других замках существует черный ход, подземные ходы, ведущие за пределы крепости, в конце концов, можно выбраться через окно и бежать, спастись, но с Хеллсгардом все иначе: его окружают болота, и единственный путь на свободу проходит по дамбе, где теперь наверняка выставлена стража Аларика. Что и говорить, только в романах и в балладах этих бездельников менестрелей одинокий искатель приключений может бежать, несмотря на надежно охраняемые внутренний двор и ворота.

А кроме того, разве забыла она, что явилась сюда не для того, чтобы познакомиться с этими сумасшедшими из свиты Аларика? У нее четкая цель: во что бы то ни стало отыскать эту чертову Шкатулку с сокровищем, которое выкупит двадцать дорогих ей жизней, — ведь они ждут, они надеются на нее; она пришла сюда исполнить свой долг. Она сделает это или погибнет. И в конце концов, ей просто повезло, что замок оказался не пуст. Ведь не будь здесь Аларика с его гориллоподобным воинством и этой странной свитой, ей, возможно, и в голову бы не пришло бросить вызов могучему духу Эндреда. А теперь-то она понимает, что это, возможно, единственный путь, ведущий к успеху. Слишком много искателей приключений побывало здесь, они обшарили Хеллсгардский замок сверху донизу, вдоль и поперек и не нашли ничего, а значит, не оставили ей ни малейшей надежды на удачу, — и у нее бы, как и у них, ничего не вышло, но ей повезло, ей просто невероятно, головокружительно повезло. Аларик ведь недвусмысленно заявил: сокровище добыть можно, но существует только один-единственный, хотя ужасный и смертельно опасный путь — только он дает надежду на успех.

И в конце концов, что ей остается делать? Праздно сидеть и ждать, как беспомощная приманка, пока однажды ночью дух Эндреда не бросится на нее опять? Или самой выйти на поиски его, найти и вызвать на поединок? Результат все равно один и тот же: надо выдержать, вытерпеть его отвратительные объятия — и в том и в другом случае. Но сейчас у нее хоть появился шанс в случае удачи бежать с драгоценной шкатулкой или, в крайнем случае, спрятать ее, и тогда у нее будет что посулить Аларику в обмен на свободу.

Надежда, конечно, жалкая, надежда очень хрупкая, она прекрасно отдает себе в этом отчет. Но не в ее характере сидеть сложа руки и ждать смерти, — пускай жалкая, пускай хрупкая, но все-таки это надежда. Она сжала в одной руке свой окровавленный кинжал, в другой лампу и бесшумно и быстро, как кошка, стала спускаться по ступенькам вниз.

Крохотный кружок света, плывущий вместе с ней по холодным плитам пола, служил слабой защитой от мрака. Один порыв вихря, сопровождающего появление Эндреда, — и этот слабенький язычок пламени погаснет, и мрак поглотит ее, как пучина океана. А ведь здесь обитают и другие духи помимо Эндреда — маленькие холодные духи мрака, притаившиеся сразу за пределами узкого круга света мерцающей лампы. Осторожно пробираясь через парадный зал, она ясно чувствовала их присутствие… Она прокралась мимо погашенных бревен в очаге, мимо ветхих доспехов и гобеленов и приблизилась к тому самому месту, откуда, как ей казалось, лучше всего вы- звать эту страшную силу, которой она так боялась и с которой так хотела встретиться снова.

Но не так легко было отыскать это место. Не одну и не две долгие минуты она почти на ощупь двигалась по залу со своим крохотным, едва мерцающим светильником, пытаясь вспомнить, где это случилось в первый раз, пока краешек большого черного пятна не попал в кружок его слабого света; да, это было оно, формой напоминающее зверя, зловещего, как само убийство: на этих каменных плитах Эндред две сотни лет назад истек кровью.

Здесь овладел ею его жуткий, одержимый ненасытной алчностью дух; именно здесь, а не где-нибудь еще он должен явиться еще раз. Она с силой закусила нижнюю губу, сама не сознавая, что делает, шагнула на пятно и затаила дыхание. Целую минуту, не меньше, она стояла молча, ощущая, как мурашки страха бегут по спине, пока не собралась с духом и не сделала следующий ход. Уже слишком далеко она зашла, назад дороги нет, теперь ее ждет победа или смерть. Она глубоко вздохнула, подняла лампу и задула огонь.

Тьма обрушилась на нее с силой почти физически ощущаемого удара, тьма будто сжала все ее существо в тисках, заставив ее сделать резкий выдох. И вдруг страх ее куда-то исчез, испарился, и по всем ее членам пробежало знакомое пьянящее чувство крайнего возбуждения, восторга, как перед битвой; она гордо подняла голову, вызывающе посмотрела во тьму и что было сил закричала, обратив свой крик туда, где смыкались над головой гигантские своды потолка:

— Выйди из ада, о мертвый Эндред! Выходи, если смеешь, Эндред Проклятый!

И вот он, резкий порыв ветра — и вихрь, и бешеное движение чуждой и грубой силы! Сила эта мощным, неистово крутящимся ураганом, ворвавшимся в зал неизвестно откуда, заглушила, сорвала и унесла с губ ее последние слова и остановила дыхание. Еще последние звуки ее отчаянного вызова трепетали у нее на губах, как к ним неистово прижался чей-то жадный рот, словно пытаясь заставить ее замолчать, и огромная рука опустилась на ее плечи так резко, что она пошатнулась, а железные пальцы вонзились ей в предплечье. Хоть она и пошатнулась, но не упала, не смогла упасть, ибо эта ужасная сила повлекла ее куда-то с огромной скоростью, опережая само время.

Почувствовав на себе тяжелую руку, она инстинктивно наклонила голову, чтобы уберечься от прикосновения холодных губ, но не успела — как и в первый раз, квадратные, редко поставленные зубы впились ей в губы, и неистовый, чудовищный поцелуй вызвал волну ярости, вскипевшей в ее запечатанной глотке… но тщетны были все ее усилия одолеть, даже оказать хоть какое-то сопротивление этой неистовой силе.

Но все-таки на этот раз нападение не было столь ошеломляюще неожиданным, и она гораздо ясней отдавала себе отчет в том, что происходит. Как и в первый раз, дух Эндреда обрушился на нее сразу: отвратительные его губы овладели ее губами, и в то же самое мгновение стальная рука опустилась на нее всей своей тяжестью, и она едва удержалась на ногах. И в этот же миг мощная рука его швырнула ее на пол — ослепшую в этой непроницаемой черноте ночи, оглушенную ревом ветра, утратившую дар речи и совершенно оцепеневшую от яростной страстности его отвратительных губ, от боли вцепившихся в нее железных пальцев. Она смутно ощущала, как снова смыкались вокруг нее стены, все теснее и теснее, словно стенки могилы. Как и раньше, она понимала, что вокруг нее неистовствует, бьется и мечется громадная, жуткая сила, сила гораздо более жестокая и бессердечная, чем она думала, поскольку и губы, и обхватившая ее рука, и сжавшие ее пальцы — все это были всего лишь далеко не полные проявления какого-то неизмеримо более мощного вихря.

Да, это был самый настоящий вихрь — он вертелся, завивался, кружил, сжимался и суживался, словно вся эта неистовая сила по имени Эндред накапливалась и сосредоточивалась где-то дальше в едином шквале, смерче дикой энергии и мощи. Возможно, именно это ощущение вихревого сжимающегося вращения и производило впечатление сужающихся, смыкающихся вокруг нее стен. Ощущения ее были слитком смутны, чтобы можно было ясно выразить их словами, и тем не менее они были до ужаса реальны и ярки. Задыхающаяся, избитая и ошеломленная жестокой болью, Джирел понимала, что она стоит посередине огромного парадного зала, стены которого почему-то сдвигаются, сжимая пространство до размеров тюремной камеры.

Взбешенная, она изо всех сил ударила кинжалом по руке, стиснувшей ей плечи, по пальцам, вонзившимся в нее чуть ли до самой кости. Но, увы, удар получился неловким, он пошел под неправильным углом, и она была слишком ошеломлена, чтобы понять, пришелся ли он по реальной плоти или просто вонзился в некий бесплотный сгусток энергии. Во всяком случае, мощный захват нисколько не ослабел, мерзкие губы все так же сжимали ее губы в поцелуе столь неистовом и диком, приводившем ее. в такое бешенство, что ей оставалось только рыдать от бессильной ярости.

Стены были уже совсем близко. Ее дрожащие колени касались их холодного камня. У нее кружилась голова. Джирел протянула свободную руку и пощупала эти стены, влажные, покрытые каплями. Движение вперед прекратилось, и сила, которая звалась Эндредом, свернулась в один сгустившийся конус чистого насилия, который перехватил ей дыхание и заставил непроницаемую тьму бешено вертеться вокруг нее.

Несмотря на смятение, замешательство, несмотря на туман в голове, она все-таки сумела понять, что теперь находится в том самом месте, куда Эндред и хотел увлечь ее, где только камень, влага и тьма. И это место находится где-то в запредельном пространстве, во тьме кромешной, поскольку они достигли его слишком быстро, чтобы оно было реальным, — и тем не менее его можно было пощупать… Каменные стены, такие холодные на ощупь… но на чем это она стоит, что это за предметы скользят у нее под ногами, хрустят и постукивают друг о друга, когда она наступает на них? Кости? Боже милостивый! Неужели это кости прежних искателей сокровищ, которые наконец нашли то, что хотели найти, и обрели тут покой? Она была почти уверена, что шкатулка с сокровищем должна быть где-то здесь, да-да, наверняка, если, конечно, эта чертова шкатулка вообще существует — она здесь, в этом мраке, и ее не достать, если не проникнуть в самое сердце вихря…