Кэтрин Мур – Грядет тьма (сборник) (страница 41)

Я вжался спиной в дерево. Вокруг меня и во мне царили необъятная тишина и спокойствие. Издалека я слышал голоса со сцены, смех и возгласы публики. По темной улице время от времени проезжали машины. Надо мной зашуршали листья. Но тишина в голове отсекала все остальные звуки. Я не мог ни думать, ни чувствовать. Я застыл в своем молчании.

Потом чувства возвратились. Я сопротивлялся им. Это было невыносимо. Мне не хотелось возвращаться в прежнее состояние. Но и уклониться от него я тоже не мог. Я почувствовал истинную сущность Миранды, и это врезалось в меня с шокирующей ясностью. Я попытался встать, но ноги меня не держали. Я едва стоял. Я снова обхватил рукой ствол дерева, чтобы не дать миру перевернуться.

Я так ясно запомнил яркие цвета кимоно Миранды на зеленой траве. Прекрасная мечтательница, которая никогда больше не проснется. И эта моя прощальная мысль была тяжелее, чем шок от ее смерти, потому что до сих пор я бережно хранил ее образ, ставший частью меня. И он ушел в небытие, в забвение.

Так пусть твоя возлюбленная вечно спит, неверная. Кто это сказал? Не важно. Дерево коснулось моей щеки. Я обнял твердый ствол, чтобы опереться, и почувствовал, как слезы текут по лицу между щекой и бесчувственной корой. Ночь была бесконечно тихой.

Не открывая глаз, я чувствовал тихое присутствие дерева. Я слышал, как вода издает на берегу слабые тревожные звуки. Я слышал, как листья мягко колышутся надо мной. Мне показалось, что от их движения я чувствую дрожь ствола, за который я цеплялся. Эта дрожь передавалась длинным корням глубоко под землей. Дерево простояло здесь долгое время, выдержав все потрясения жизни. Так же, как и мне приходилось переживать удары судьбы.

Я чувствовал и ощущал все, что чувствовало дерево. Я чувствовал, как вода плещется о берег, и вечное движение, передаваемое от молекулы к молекуле, передавалось нам обоим. Вода и ветер, живое дерево, земля и я были связаны в единое целое, которое жило и дышало.

И я больше не испытывал одиночества. Я не вычеркнул Миранду из своей жизни. И ничего не забыл. Миранда не была святой, но она и не предавала меня, хотя теперь мне было все равно. Она сделала то, что должна была сделать. У каждого брака существует срок, после которого острота ощущений притупляется. Кроме того, я не имел никаких прав на нее или она на меня. Я должен был отпустить ее.

Все это время я пытался удержать ее живой в своем сознании так крепко, как никогда не мог удержать при жизни. Но теперь я принял то, кем она была и кем не была, продолжая любить ее, чтобы отпустить.

Я был не один. Я был деревом и прудом, звездами, сияющими в воде, ветром в темноте. И Миранда была со мной, везде и нигде, частью дерева, земли и меня. Пусть все тучи...и печали рассеются прочь... прекрасная мечтательница, пробудись ото сна...

Теперь все было в порядке. Она могла проснуться со мной или уйти навечно. Она мне больше не нужна. Я снова стал самим собой.

Через некоторое время я встал и вытер грязь с лица в парке, где мы с деревом разделили это странное общение. Теперь все было очень спокойно и ясно. Миранда была прекрасна и порочна, так же как Комус был красив, силен и вероломен. Я не мог ее вернуть. Я и не хотел, чтобы она вернулась сейчас. Не такой, какой она была на самом деле. Не больше, чем она хотела бы вернуться ко мне. Все эти воспоминания, вся эта жизнь, богатая, блестящая и неустойчивая, были теперь далеко. Как и Комус отошел на задний план. У меня вдруг перед глазами возник тот ренегат с болтающимся ожерельем из человеческих ушей. Он двигался передо мной ясно и осязаемо, как сильный и ужасный Комус, слишком опасный, чтобы позволить ему жить.

Сейчас я осознал свое место в жизни. Я во всем разобрался. Я знал, что важно для меня и чего я хочу, несмотря на риск и цену будущих поступков. Сейчас это занимало все мои мысли.

Когда я снова вышел из темного сада на свет, то понял, что я бунтарь. И я знал, какую работу мне предстоит сделать.

Глава 23

Я постоял немного у трибун, прислушиваясь к плавному течению пьесы и наблюдая сквозь решетчатые спинки сидений и десятки ног. Я ждал одного из самых смешных моментов. Пьеса приближалась к этому эпизоду. В нужный момент я проскользнул под балками и начал пробираться к Элейн.

Время было выбрано весьма удачно. Волна смеха прокатилась по всей аудитории, когда я склонился над ухом Элейн и попытался заговорить. Худощавый мужчина рядом с ней повернулся и холодно посмотрел на меня.

— Здесь нет места, — сказал он громким шепотом, а его взгляд остановился на моей разорванной рубашке и щетине, на моем лице.

— Я только на минутку.

Элейн удивленно посмотрела на меня.

— Я не подумала... почему ты не участвуешь в спектакле? Я ждала...

— Я все расскажу тебе позже. Ты здесь одна?

Она кивнула и немного подвинулась на скамейке, освобождая мне место. Я покачал головой, глядя на нее.

— Нет, я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Она бросила на меня еще один быстрый взгляд.

— Не сейчас. Подожди, пока спектакль закончится.

— У нас нет времени, — ответил я. — Подождем следующего смешного эпизода и тогда уходим!

Через мгновение она кивнула, хотя ее глаза все еще вопросительно смотрели на меня. Я ждал, прислушиваясь к разговору на сцене.

— Сейчас! — прошептал я.

Элейн тихо поднялась как раз в тот момент, когда волна смеха начала нарастать. Внизу, на сцене, я увидел, как Полли неожиданно заметила нашу активность на трибуне. Думаю, что, несмотря на слепящий свет, она узнала меня, но после краткого перерыва в репликах она продолжила плавно играть свою роль. Я последовал за Элейн по узкому проходу между скамьями и стеной. Затылком я ощущал опасность. Подумалось, что сейчас нас схватят. Кто-то должен остановить нас. И тут я с ужасом подумал, может быть, им это и не нужно. Может быть, теперь мы уже раскрыты.

Казалось, никто не заметил нашего ухода.

Выйдя на тихую улицу, Элейн повернулась ко мне с горящими, вопрошающими глазами.

— Что с тобой случилось, Рохан? — спросила она, понизив голос. — Что ты здесь делаешь? Я думала, ты должен быть сейчас с актерами.

Я потер заросший щетиной подбородок.

— Многое изменилось с тех пор, как мы виделись в последний раз. Теперь уже неважно.

Я на мгновение задумался, насколько она осведомлена о моих последних делах? Я сдал ее соратника силам Комуса, что стало следствием приезда труппы в Карсон-Сити, чтобы заманить повстанцев в ловушку. Но было уже слишком поздно думать об этом.

— Подожди минутку, — заявил я. — Слушай пьесу.

Озадаченная, она повиновалась. Через мгновение я сказал:

— Что ты думаешь про ловушку для Анти-Кома?

Вспышка удивления на ее лице, когда она повернулась ко мне, подсказала мне ответ прежде, чем она сказала:

— Как это возможно...

— Это я тебе тоже потом расскажу, — ответил я. — Если будет время. Этот спектакль — ловушка. Трибуны — это большой детектор лжи для охоты на Анти-Ком.

В наступившей тишине над трибунами снова раздался взрыв смеха. Элейн подняла на меня встревоженный и испытующий взгляд.

— Ты уверен? И это работает? — она не хотела мне верить.

Я видел, как жизнь и румянец покидали ее лицо, когда она смотрела на меня, пытаясь не верить и все же, вопреки самой себе, начиная осознавать, что я был прав.

— Откуда ты знаешь? — спросила она сдавленным шепотом.

Я покачал головой, глядя на нее.

— Это долгая история. Если ты можешь что-то сделать, чтобы противостоять ловушке, тебе лучше сделать это немедленно. Или тебе это не нужно? Есть ли на трибунах ваши люди?

— О боже! — ошеломленным шепотом произнесла она.

— Может, мне прервать спектакль? — спросил я с нетерпением. — Я мог бы это сделать, но...

Внезапно она резко отвернулась от меня, не говоря ни слова, и бросилась бежать. Я на мгновение заколебался, глядя ей вслед. Потом я бросился за ней, стараясь двигаться как можно тише. Она бросила на меня взгляд через плечо и побежала дальше, не обращая внимания.

Я уже задыхался, когда она остановилась у низкого двухэтажного офисного здания и достала из сумочки ключ. Она открыла дверь и одним движением скользнула внутрь, исчезнув в темноте. Я последовал за ней.

— Закрой дверь! — крикнула она, задыхаясь. — Закрой дверь!

Я услышал, как щелкнул замок, когда закрывал ее. Тусклый свет осветил лестницу, ведущую наверх, и Элейн, которая уже стояла там и отпирала следующую дверь. Я догнал ее как раз вовремя, чтобы увидеть, как она пересекает кабинет, отодвигает картину на стене и нажимает две кнопки, расположенные вровень со штукатуркой. Она стояла, прислонившись головой к стене, с закрытыми глазами, и пальцы продолжали нажимать кнопки. Она дышала открытым ртом и пыталась прислушаться.

Я услышал отдаленный вой городской сирены, сначала тихий, но постепенно набирающий силу. Вой становился то высоким, то исчезал, напоминая какую-то звуковую комбинацию, похожую на шифр. Снова и снова звучали отрывистые послания городу и тихой сельской местности. Я представил себе, как весь Карсон-Сити сидит ошеломленный в течение первых нескольких сигналов и не понимает, что происходит. Я представил себе, как прислушиваются к этим звукам люди на далеких фермах, путники на дорогах, птицы и звери, пробуждающиеся ото сна в сумерках. И на мгновение у меня мелькнула шальная мысль, что Карсон-Сити похож на тонущий корабль посреди Атлантики, который медленно погружается в черные воды и подает сигналы SOS. Элейн вздохнула, открыла глаза и отступила назад. Картина снова встала на место, закрывая кнопки. Она посмотрела на меня, все еще бледная, но уже более спокойная. Вой сирены затих вдали.