Кэтрин Мэй – Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы (страница 5)
Словно грунтовые воды, где-то в глубине души у меня шевелится тревога, которая нет-нет да и поднимается удушливой волной к горлу, к носовым пазухам, подступает к глазам.
Добрая половина бутылки вина, а еще лучше три «Грязных мартини», конечно, могут на время притупить это чувство. Мне казалось, если чего-нибудь выпить, это станет некой точкой в этом безумном дне. Выпив, я стану добровольно недееспособной. От меня больше не будут ждать осмысленных решений, любезных ответов на письма. Я как будто бы сверну сама себя и уберу в ящик.
Теперь мое утешение по вечерам – изумрудно-зеленый чай из свежей мяты. Само по себе это неплохо, вот только время как будто растягивается, и в девять я уже ложусь спать – а иногда и того раньше. Такой образ жизни совершенно лишен общения, но именно благодаря ему я могу вставать до рассвета, в кромешной тьме, зажигать по всему дому свечи и наслаждаться двумя часами абсолютного покоя, когда никто от меня ничего не требует. Я вновь начала регулярно медитировать – теперь у меня появилось время и для этого. Прежде чем сесть, я открываю дверь во внутренний двор и некоторое время дышу свежим воздухом. В последние несколько недель утро было ясным и свежим, словно с приходом мороза мир стал чище. А недавно к этой свежести стал примешиваться дым от костра, догоревшего накануне вечером. Теперь я чувствую смену времен года.
Все это время для меня – непостижимая роскошь, и я не могу отделаться от неприятного чувства, что наслаждаюсь им уже слишком долго. Быть может, я и вовсе в полном порядке. Может, я просто все выдумала в отчаянной попытке сбежать с работы. Я знаю, что мысленно гораздо больше заботилась бы об оставленном посте, если бы к тому моменту мое сознание уже не было где-то далеко-далеко.
В 2016 году Оксфордский словарь включил «hygge» в число главных «слов года». Теперь значение этого датского слова хорошо известно: умение достигать душевного покоя и уюта как духовная практика, создание комфорта в доме как попытка противостояния суровому внешнему миру. Вот и я теперь с головой ушла в «уютную» жизнь, озаренную мягким светом свечей, напоенную ароматом свежесваренного чая и свежеиспеченных булочек, с мягкими свитерами, теплыми носками и массой свободного времени у камина. Быть может, я действительно несколько увлеклась.
Наверное, мое мнимое недомогание – на самом деле осознанный выбор, следствие непреодолимой тяги к домашнему уюту как лекарству от суеты и суматохи, которыми еще недавно была полна моя жизнь.
Но вот я иду гулять на побережье – и боль возвращается. Еще до ее прихода я замечаю, что с трудом держусь на ногах, чуть склонившись вбок, чтобы смягчить нагрузку на кишечник при ходьбе. Обычно я хожу так быстро, что меня просят замедлить шаг, но сегодня меня то и дело обгоняют нервные прохожие, проносящиеся по узким улочкам Уайтстейбла в направлении главной дороги, и оставляют меня позади.
Над водой низко висят облака. Привалившись к плотине, чтобы немного перевести дыхание, я смотрю, как накатывают и откатывают от берега волны с желтыми гребнями. В этот момент мне приходит сообщение от коллеги, и от одного вида ее имени во мне поднимается паника. Неужели кто-то меня заметил? Могу ли я как-то оправдать свою прогулку, когда все мои сослуживцы вынуждены работать за себя и за меня? Я судорожно придумываю, как объяснить им, что каждый шаг отдается внутри болью, что мне просто нужно восстановить силы.
Открываю сообщение. Она просто мягко интересуется, как у меня дела, и осторожно спрашивает, где лежит такой-то файл. Внезапно я осознаю, что за время больничного полностью перешла в режим паранойи. Я боюсь, что в моих словах усомнятся, боюсь, увидят, что я гуляю… Я гадаю про себя, что думают те люди, которых привыкла видеть каждый день. Распускают ли они слухи у меня за спиной или же стараются не говорить обо мне? Даже не знаю, что хуже.
Я испытываю страшное чувство вины от неспособности держать ритм, потому что теперь отстала настолько, что с трудом представляю, как выбраться из этой пропасти.
Гремучая смесь горя, истощения, потери желания и надежды. Единственная разумная позиция – с достоинством промолчать, но я хочу вовсе не этого. Я мечтаю в полной мере осознать саму себя, заставить всех вокруг понять меня.
Но больше всего мне хочется исчезнуть. На грани отчаяния я ищу способ изящного выхода из ситуации – например, вырезать себя специальным ножом и стереть всякое воспоминание о себе. Но я знаю, что после этого останется только дырка в форме человека. Я представляю, как все с удивлением уставятся на то место, где раньше была я.
Над моей головой раздается шум, и в небо с крыш взмывают стайки скворцов. Все они с криками устремляются в белое небо, и их силуэты растворяются над домами, а потом сливаются над пляжем, как будто связанные невидимыми нитями. Громко хлопая крыльями, они снова пролетают надо мной – все объединенные общей целью и решимостью. Все мои запасы энергии и сил уходят на созерцание этой картины, и она того стоит.
Но как объяснить ее важность внешнему миру? Как признаться, что я предпочла любоваться полетом скворцов, а не решать срочные рабочие задачи?
Я иду домой и ложусь спать, чтобы выбросить из головы тревоги этого утра.
Горячая вода
Оказавшись в Голубой лагуне, я понимаю, что чувствовала приближение зимы костями. Целый день я дрожала и ежилась, несмотря на свитер, толстое пальто и шляпу с ушками, в которой похожа на пастуха из какой-нибудь глухой северной деревушки. Холод Рейкъявика поначалу не ощущается, но потом постепенно пробирается под слои теплой одежды, проникая в самое сердце. Он не сырой, как английский, просто холодный – своеобразный эталон холода.
Мы гуляли по улицам столицы и ели бургеры в порту. Грелись в Мировом музее викингов в Кефлавике, где видели макет судна викингов и слушали исландские саги. Уплетали жаркое из ягненка, любуясь бурным Атлантическим океаном. Поражались невозможно черному вулканическому ландшафту вокруг нас и едкому запаху серы, исходящему от водопроводной воды. Наверное, ее нужно несколько часов выдерживать в холодильнике, прежде чем можно будет пить. Мы подозреваем, что и от нас пахнет этой самой водой, – утешает только то, что и все остальные будут пахнуть так же, и значит, никто не заметит. Мы замерзли и устали, а еще слегка обеспокоены тем, насколько все дорого.
Но горячая вода помогает нам оттаять – молочно-голубая, с сернистым ароматом и исходящим от ее поверхности паром, который растворяется в морозном воздухе. Я наблюдаю за людьми, погружающимися в эту воду и немедленно расслабляющимися, – уверена, что и у меня то же выражение лица. Нас будто бы обволакивают покой и умиротворение. Быть может, все дело в том, что и эта мутная вода, и черные глыбы пемзы кажутся пришельцами из другого мира. А может быть, в ощущении, которое испытываешь, плавая прямо под открытым небом, тяжелым и серым. Наверное, в этой воде и в самом деле что-то есть.
Голубая лагуна образовалась не естественным образом – это бассейн, который сформировался из стоков геотермальной станции. Разработка лавового поля Свартсенги («Черный луг») началась в 1976 году. Получаемый на этой станции пар используется для выработки электричества и горячей воды температурой более 200 °C и богатой минералами и водорослями. Вода эта подается от станции прямиком в дома, и все благодаря способности быстро восстанавливать ресурсы. Кроме того, с помощью теплообмена добываемая вода нагревается до необходимой для домашних нужд температуры. Таким образом, геотермальная вода представляет собой побочный продукт и, согласно изначальному плану, должна была безопасно отводиться в окружающую ее лаву, а затем стекать в сформировавшиеся естественным образом трещины и отверстия. Однако спустя год после начала разработки участка минералы образовали твердый слой, в котором впоследствии возник бассейн с изумительной лазурной водой, обязанной своим цветом диоксиду кремния. В 1981 году один мужчина, страдавший от псориаза, обратился за разрешением искупаться в этом бассейне и с удивлением обнаружил, что болезнь стала отступать. Постепенно бассейн стали посещать все больше людей, и наконец в 1992 году здесь открыли спа-курорт. Доход от него во многом способствовал развитию исландского туристического сектора. Теперь билет для посещения курорта на один день стоит около пятидесяти фунтов стерлингов[9], а гостям приходится бронировать место за несколько недель.
В раздевалке установлен специальный монитор, который показывает температуру на всех участках озера – от 37 до 39˚C, то есть почти столько же, сколько бывает в горячей ванне. Контраст между температурой воздуха и воды поражает. Я беспокоюсь, что Берт не захочет ко мне присоединиться, но напрасно: вскоре он уже радостно плюхается в воду и начинает плавать по-собачьи, а я тем временем осматриваю территорию. Вокруг, попивая холодное пиво, прогуливаются посетители с перемазанными белой лечебной глиной лицами. Кто-то, как я, просто дрейфует в теплой воде. У некоторых с собой мобильные в пластиковых чехлах, как будто они ни на минуту не могут с ними расстаться. Выходит, не только я разучилась отдыхать.