Кэтрин Мэнсфилд – Алоэ (страница 10)
— Обними ее. Да не напрягай так руки, а то уронишь, — сурово командовала Изабель.
Сейчас они стояли на веранде и придерживали Снукера, рвавшегося в дом. Туда его не пускали, потому что тетя Линда не выносила славных собак.
— Мы приехали с мамой на автобусе, — рассказывали они, — пробудем у вас до вечера и останемся на чай. Тете Линде мы привезли наших имбирных пряников. Их наша Минни печет. Там сплошные орехи — вы столько никогда не видели!
— Миндаль я сам чистил, — добавил Пип. — Просто сунул руку в кастрюлю с кипятком, вытащил их оттуда, слегка прижал, и орехи повыскакивали из кожуры — некоторые аж до потолка долетели. Скажи, Рэгз?
— Когда дома готовят торт, — рассказывал Пип, — мы с Рэгзом всегда помогаем на кухне. Мне дают миску, а ему ложку и взбивалку для яиц. Самый вкусный торт — бисквитный. Он еще пенится весь.
Он сбежал по ступенькам веранды на лужайку, уперся руками в траву, наклонился вперед и чуть не встал на голову.
— Фух! — сказал Пип. — Сплошные бугры! А встать на голову можно только на ровном. Дома я нашу араукарию по кругу на голове обхожу. Ну, почти. Скажи, Рэгз?
— Ну, почти, — еле слышно ответил Рэгз.
— А ты попробуй на веранде. Там совсем ровно, — сказала Лотти.
— Больно ты умная, — сказал Пип. — Надо же на чем-то мягком. А то если дернешься, даже совсем чуть-чуть, то упадешь вот так и ударишься. Шея тогда — щелк! — и переломится. Мне папа рассказывал…
— А давайте играть, — предложила Кезия.
— Да, давайте во что-нибудь поиграем.
— Очень хорошо, — быстро сказала Изабель, — будем играть в больницу. Я буду медсестрой, Пип — доктором, а ты, Рэгз и Лотти — больными.
Но Лотти не хотелось в это играть, потому что в прошлый раз Пип что-то впрыснул ей в горло и было ужасно больно.
— Тьфу, — сказал Пип. — Это же был просто сок из апельсиновой кожуры.
— Тогда давайте играть в семью, — предложила Изабель. — Пип будет моим мужем, а вы — нашими тремя любимыми детками! Рэгз пусть будет младенцем.
Пип вдруг достал из кармана грязный носовой платок.
— Снукер, ко мне! — позвал он.
Но Снукер, как обычно, улизнул от него, поджав длинный загнутый хвост. Пип запрыгнул на него сверху и прижал коленями.
— Держи его крепко за голову, Рэгз, — сказал он, повязав на голову Снукера платок со смешным торчащим узлом сверху.
— А это еще зачем? — спросила Лотти.
— Чтобы уши у него прижимались сильнее к голове, — объяснил Пип. — У всех бойцовых собак уши как бы отведены назад и навострены. А у Снукера уши паршивые — слишком мягкие.
— Понятно, — сказала Кезия. — Они все время заворачиваются — ненавижу.
— Ну, не совсем, — сказал Пип, — но я хочу, чтобы уши у него выглядели чуть-чуть посвирепее, понимаешь?
Снукер лег на землю и вяло попытался стащить с себя лапой платок, но, убедившись, что это невозможно, поплелся за детьми с обмотанной грязным платком головой, вздрагивая от муки.
Мимо прошагал Пэт. В руке он держал маленький томагавк, поблескивавший на солнце.
— Пойдемте со мной, — сказал он детям, — я вам покажу, как короли Ирландии уткам головы отрубают.
Дети не двинулись с места. Они не поверили ему: он часто так шутил, да и братья Трауты никогда раньше Пэта не видели.
— Ну, пойдем, — уговаривал он, с улыбкой протягивая руку Кезии.
— Голову настоящей утки? С нашего выгона, где пасутся куры и утки?
— Ага, — сказал Пэт.
Она положила ладонь в его жесткую и сухую руку, а он сунул томагавк за пояс и протянул вторую Рэгзу. Он обожал детвору.
— Я придержу голову Снукера, если будет хоть какая-то кровь, — сказал Пип, стараясь не показывать своего волнения, — а то при виде крови он иногда становится просто бешеный.
И он побежал вперед, волоча Снукера за узел на платке.
— Ты думаешь, нам
— С нами же Пэт, — ответила Лотти.
В глубине фруктового сада в штакетнике сделали калитку. Она вела на крутой берег, спускавшийся к перекинутому через речку мосту, и, перейдя по нему на другой берег, вы попадали на окраину выгонов. Бывшую конюшенку на первом выгоне теперь переделали в птичник. Вокруг раскинулся загон для кур, огражденный проволочной сеткой, который заново построил Пэт. Куры разбрелись по всему выгону, добравшись до самой мусорной свалки в ложбине на другой стороне, а утки держались поближе к речке, протекавшей под мостом вплотную к птичнику. Над потоком нависали высокие кусты с красными листьями, ослепительно желтыми цветами и гроздьями красных и белых ягод, а чуть дальше виднелись кресс-салат и какое-то водное растение с похожими на желтую наперстянку цветами. Местами речка была такой широкой и мелкой, что ее можно было перейти по камням, но кое-где она вдруг превращалась в каменистую лужу с крутыми стенками, напоминавшую озерцо с пеной по краям и дрожащими пузырьками. В этих-то лужах любили плавать крупные белые утки, обгладывая заросшие травой берега. Они курсировали туда-сюда, начищая свои ослепительные грудки, а под ними в прозрачной стоячей воде двигались вверх ногами другие утки с желтыми клювами и лапами.
— Ну вот и они, — сказал Пэт. — Наша маленькая ирландская флотилия. А вон, глядите, старый адмирал: шея зеленая, а на хвосте шикарный маленький флагшток!
Он достал из кармана горсть зерна и не спеша направился к птичнику. Широкополая соломенная шляпа со смятой тульей съехала Пэту на глаза.
— Ути-ути-ути-ути!
— Кря-кря-кря! — откликнулись утки, причаливая, плюхаясь на землю и карабкаясь на берег. Они вытянулись вслед за Пэтом длинной ковыляющей шеренгой. Он заманивал их, притворяясь, будто разбрасывает зерно, и потряхивая его в руках, пока утки не окружили его со всех сторон, сомкнувшись крякающим и толкающимся белым кольцом. Куры вдалеке услышали шум и тоже побежали через весь выгон, вытянув шеи и расправив крылья, по-птичьи нелепо выворачивая лапы и недовольно кудахча на ходу.
Затем Пэт рассыпал зерно, и жадные утки принялись лопать. Он резко наклонился, схватил двух, сунул их, крякающих и вырывающихся, под мышки и зашагал к детям. Дергающиеся головы, плоские клювы и выпученные глаза напугали детей, и все, кроме Пипа, отступили.
— Ну чего вы, глупенькие? — крикнул он. — Они не кусаются — у них даже зубов нету, скажи, Пэт? Только вот эти две дырочки в голове, чтобы дышать.
— Подержишь одну, пока я закончу с другой? — спросил Пэт.
Пип выпустил Снукера.
— Еще как подержу! Давай сюда! У меня не вырвется. Пусть как хочет брыкается — давай мне, давай!
Когда Пэт вложил ему в руки белый ком, Пип чуть не разрыдался от счастья.
У двери птичника стоял старый пень. Пэт отнес туда вторую утку, крепко сжал ее в одной руке, выхватил маленький томагавк и, ровно уложив утку на пень, резко опустил томагавк — утиная голова слетела с пенька, а белые перья и его руку забрызгала кровь. Увидев ее, дети перестали бояться. Они столпились вокруг Пэта и завизжали, даже Изабель запрыгала и завопила: «Кровь! Кровь!» Пип совсем забыл про свою утку. Он просто отшвырнул ее в сторону с криком: «Я это видел! Видел!» — и запрыгал вокруг деревянной колоды.
Щеки Рэгза побледнели как бумага, он подскочил к утиной голове и потянулся к ней пальцем, собираясь потрогать, но тут же отдернул его и потянулся опять. Рэгз весь дрожал.
Даже перепуганная Лотти расхохоталась и закричала, тыча в утку пальцем:
— Кезия, глянь-глянь-глянь!
— Смотрите! — крикнул Пэт, опустив белую тушку на траву, и та заковыляла с бьющей струей крови вместо головы, поплелась в повисшей тишине к крутому уступу, ведущему к речке. Это было гвоздем программы.
— Видите? Видите? — заорал Пип и забегал между девочками, дергая их за передники.
— Как паровозик! Смешной миленький паровозик! — заверещала Изабель.
Вдруг Кезия бросилась к Пэту, обхватила руками за ноги и изо всех сил уткнулась ему головой в колени.
— Верни назад голову, верни назад голову! — закричала она.
Пэт наклонился, чтобы отодвинуть ее, но Кезия его не отпускала и не отводила голову. Она вцепилась что было сил и все всхлипывала: «Голову назад, голову назад», пока ее слова и всхлипы не слились в странное громкое сопение.
— Она неживая. Отвалилась. Она мертвая, — сказал Пип.
Пэт подхватил Кезию на руки. Ее чепец откинулся назад, и она отвернулась от Пэта, но зато прижалась лицом к его плечу и обняла за шею.
Дети затихли так же резко, как до этого раскричались, и встали вокруг мертвой утки. Рэгз больше не боялся мертвой головы. Он опустился на колени, погладил ее пальцем и сказал:
— Вряд ли голова уже совсем умерла. Пип, она еще теплая. Если я дам ей попить, вдруг она оживет?
На что Пип очень рассердился и сказал:
— Ну ты и дурачина!
Он свистнул Снукеру и пошел прочь. А Изабель подошла к Лотти, но та от нее отпрянула.