Кэтрин МакКензи – Я никогда не скажу (страница 4)
Ни один мужчина не любит, когда над ним смеются.
— Ничего подобного, ты перевираешь, — раздраженно сказал Райан. — Никогда мы не обращались друг к другу «чувак» и все прочее.
— Ну и что?
— Ты говоришь прямо как наши девчонки.
— Наверное, это заразно.
Райан улыбнулся впервые с тех пор, как выключил кондиционер. Три дочери были любовью всей его жизни. Может быть, они с Кэрри и завели их только потому, чтобы справиться со всей этой ерундой. Для своих девочек он пойдет на все, хотя, скорее всего, большинство его знакомых удивились бы, узнав о подобных чувствах с его стороны. Хотя по пьяни он и любил отколоть что-то вроде «Чувак, я тя люблю!», особых сантиментов от него никто и никогда не ждал.
— Но только в хорошем смысле, — сказала Кэрри.
— Согласен.
— Ведь мы живем только ради них.
— Именно так.
— Держи меня в курсе.
— Да тут до сих пор нет сигнала.
— Но ты ведь можешь пользоваться домашним интернетом?
— Как ты…
— После похорон я обнаружила, что в доме связь есть. А пароль ты подобрал — проще некуда.
— Ну и дела. Впрочем, спасибо.
— Смени его.
Прежде чем повесить трубку, Кэрри настояла, чтобы они еще раз пересмотрели свой план. Пока она говорила, Райан смотрел, как Марго обходит хижину. Вскоре в гостиной включился свет. Через окно было видно, как Марго распаковывает вещи в одной из спален. И насколько же проще было наблюдать за ней, чем следить за тем, что происходит в лесной темноте позади хижины.
Там было Озеро. И, конечно же, Остров.
Остров был идеальным кругом земли посреди озера. Если взглянуть на него с Боут-Бич, то казалось, что он находится в двух шагах, однако требовалось целых полчаса, чтобы добраться туда на лодке, если уж так хотелось заночевать там. Обитателей лагеря саму Мэри, шестнадцатилетнюю сестру Марго, носившую титул «подготовительного вожатого», на Остров в спасательском катере перевозили сразу четверо во главе с Шоном, занимавшим должность распорядителя.
Я чувствовала себя измотанной и утомленной. Такие ночевки больше нравились мне, когда я была еще ребенком. Мы разводили костер, жарили зефир и доставали вожатых угрозами, что отправимся в лагерь вплавь. Как-то летом, когда нам с Марго было по четырнадцать, в три часа ночи к нам в домик завалилась компания мальчишек, которые настаивали пойти купаться голышом. Нас застал вожатый, услышав громкий шепот. На следующее утро мистер Макаллистер пригрозил позвонить нашим родителям и отправить нас всех по домам. Это же надо — какие-то мальчишки пытались куда-то выманить его дочь прямо посреди ночи. Подобное было недопустимо.
Он всегда так говорил, цитатами которых он нахватался в колледже. Постоянно твердил, что он преподаватель английской литературы, а не руководитель колонии для несовершеннолетних. Но потом умер его отец. В возрасте двадцати восьми лет мистер Макаллистер унаследовал лагерь, и ему стало уже не до того. Где-то я слышала, что он собирался его продать, но это было невозможно из-за какого-то трастового фонда. На мой взгляд, это поставило его в тупик.
Тогда и начали отменять ночевки, но потом, похоже, вмешалась мама Марго. Сидение у костра, когда наши тела представляли собой идеальную пищу для комаров, по ее мнению, помогало воспитывать характер. Вдобавок это была местная традиция. Мама Марго вообще была падка на всякого рода традиции. Так что ночевки продолжались, хотя и планировались уже более тщательно.
Совсем другое дело, если во время ночевок вы были вожатым. Хорошо не спать всю ночь, если тебе двенадцать, но ничего хорошего не было в том, чтобы подниматься чуть свет на следующий день и уже в девять утра учить десятилеток парусному спорту. Большинство вожатых всячески старалось избегать подобного. Но после той ночевки у меня была особая причина для волнения — Райан.
Мы разложили подстилки, развели костер, помогли детям перетащить с пляжа свои сумки. Обитательницы лагеря — девчонки по десять-одиннадцать лет — легкомысленно хихикали, когда Марго пыталась заинтересовать их рассказами о движении созвездий. Когда мы попрощались с Шоном, все уселись вокруг гудящего пламени костра — мы подали девчонкам горячий шоколад, а после карманными ножами настругали палочек, на которых можно было печь зефир. Я крутилась вокруг с баллончиком репеллента, обрызгивая каждую присутствующую с ног до головы, чтобы на телах не осталось ни дюйма свободной от спрея кожи.
Все это я совершала механически. Единственное, о чем я думала — Райан, Райан Макаллистер, Райан, Райан, Райан. Мысли о нем так поглотили меня, что я даже назвала Райаном девчушку по имени Клод. Оказалось, что она из тех, кто не просто закатит глаза от подобной ошибки, но громко завопит. Так что я сказала, что просто ошиблась, но имя «Райан» по-прежнему не выходило у меня из головы. Я взглянула сквозь пламя на Марго — та сидела, наигрывая на гитаре какую-то французскую попсу. После этого я приказала себе сосредоточиться, а то, не ровен час, меня спалят.
Марго наверняка не знала, что моя любовь к Райану перешла от просто желания к желанию, которое могло исполниться. Я замечала, как она смотрела на меня, пока я вспоминала о нем.
И теперь Райан собирался встретиться со мной.
Я еще точно не понимала, чего хочу, но точно знала, что хочу. Хочу ЭТОГО, чем бы оно ни было.
Глава 4. Те, о ком всегда забывают
Лидди Макаллистер подождала, пока Райан повесит трубку, прежде чем поставить свой телефон обратно в зарядную рамку.
Она находилась в подвале дома ее родителей и лежала на кровати, в которой часто спал ее отец, если только не удосуживался подняться по лестнице к матери. Мысленно она улыбнулась. Прошлой ночью она обнаружила его тайник, выкурила полкосячка, прежде чем уснуть, а поутру встала, все еще наслаждаясь мягким и приятным шумом в голове.
Никто не знал, где сейчас находилась Лидди. Ей нравилось это чувство и та свобода, которую это чувство давало. Когда она была маленькой, одной из самых младших детей в большой семье, то сильнее всего ненавидела, если ее не замечали. Но потом она повзрослела и осознала силу подобного навыка. Она сознательно взращивала его в себе. Ведь самое интересное слышат именно невидимки. И видят тоже. Если ты — такой «невидимка», то любой может растрепать тебе самое сокровенное, потому что ты для него пустое место, и вроде как никак не сможешь использовать рассказанное в своих интересах.
Например, однажды она пришла в бар, напялив на себя старушечий костюм, который она по дешевке приобрела в комиссионке, и какой-то мужик, подсев к ней, рассказал, что он убийца. Долго растолковывал, что и как он делал, но не назвал ни одного имени: «На всякий случай, — говорил он. — Если я вдруг не тому человеку доверился». И она восхищенно продолжала слушать, хотя наверняка он врал, а потом он спросил, как ее зовут, и она назвалась левым именем. И потом еще целый час после того, как он ушел, она сидела в баре, пытаясь прийти в себя. Уж будьте уверены, она больше никогда не зайдет в эту тошниловку — ведь тот, кто назвался Бобом, проснувшись на следующее утро, может начать ее искать.
Что за странные мысли приходят ей в голову этой ночью.
Она села. В комнате было темно. Окна, упирающиеся в самую землю, были закрыты жалюзи. Когда ее отцу хотелось укрыться от мира, он хотел быть невидимым даже для солнца.
Лидди подумала о разговоре, который она только что услышала. Что за идиоты эти Райан и Кэрри, если они позволяют себе открыто обсуждать свои планы даже после того, как она сама упомянула о возможной прослушке. Но не стоит забывать, что речь идет о самом Райане. Который всегда считал себя непобедимым, словно любой каприз жизни никак не мог его коснуться. Даже когда дела шли из рук вон плохо — вроде как в тот раз, когда Джон Риленс забрал почти все его деньги — он вел себя так, будто все это происходит не с ним, а с кем-то еще. А о том самом случае он иногда даже говорил в третьем лице: «Когда Райана предал Джон». И звучало это, по меньшей мере, странно.
Странной считали и ее саму. С ее стрижкой под мальчика, мужским же прикидом и тем фактом, что она никого не знакомила с теми, с кем встречалась. А когда по телеку начали показывать тот сериал, «Очевидное», большинство и вовсе стало считать ее трансом. Причем поначалу ее принимали за лесбиянку. Но она не была ни тем, ни другим, хотя частенько экспериментировала в сексе. Однако секс был тут ни при чем. Одежда была ее щитом. Вдобавок мужские шмотки были гораздо удобнее женских, к тому же имели множество карманов. Часто Лидди думала, что, если бы другие чаще задумывались о смысле карманов, то наверняка стали бы лучше ее понимать.
Она оделась и почистила зубы в ванной комнате в подвале, не переставая размышлять над тем, чего все-таки собирается добиться Райан. В конце концов, их родители, которые, может, и хотели умереть в один день, вовсе не планировали сделать это в сошедшем с рельсов поезде, хотя отец, по всей видимости, заранее предусмотрел даже подобный исход. Семейный адвокат, Кевин Свифт, сообщил им после похорон, что данные ему отцом инструкции совершенно недвусмысленны — лагерь в первое лето после его смерти будет продолжать работу. После окончания сезона, когда будет упакована последняя сумка, а слезы детей, к которым наконец-то приехали родители, высохнут, можете хоть вслух зачитывать завещание и решать, как поступить дальше.