Кэтрин МакКензи – Я никогда не скажу (страница 26)

Наверное, вина все же в основном лежала на Мэри. Да ради бога, пусть тусуется с Шоном сколько угодно — он всегда тут, рядом, в нескольких милях. Но она приучила себя не думать об этом — так было проще поддерживать с ним контакт.

И вдруг обнаружилось, что именно Шон стоял на крыльце, словно своими мыслями она наколдовала его появление. Звук утреннего колокольчика все еще висел в воздухе. Хотя Шон был одет, как обычно, он почему-то выглядел старше своих сорока пяти лет. Ей всегда казалось, что время, проведенное вдали друг от друга, текло медленнее, чем тогда, когда они все вместе находились в лагере.

Шон увидел ее и помахал. Она помахала в ответ. Может, прошлым вечером она ляпнула что-нибудь, о чем потом придется пожалеть? Но память была затуманена.

Навстречу ему она не пошла. Вместо этого направилась к лавке ремесленных изделий. Она сама не понимала, зачем идет туда, разве что навестить по старой памяти место, где она раньше проводила больше всего времени, если не считать сарая. Когда-то их мать сумела всех их увлечь рукоделием. Она любила работать с бумагой и клеем, создавая яркие аппликации.

Как и большинство лагерных построек, магазинчик был сделан из листов толстой фанеры. Постройка того типа, которые используются только летом. Она включила свет. Перед ней открылся обширный стеллаж с ручными поделками. Пол был заляпан краской. Вдоль одной из стен тянулись грубо сработанные книжные полки. На них стояли целые поколения книг, как в мягкой обложке, так и в твердых переплетах — пережитки детства, смешанные с тем, что предпочитало руководство лагеря на протяжении сорока лет. На этих полках Гришэм соседствовал с Роулинг, а «Робинзон Крузо» стоял рядом с «А — значит алиби».

Она провела рукой по корешкам переплетов, словно чувствуя написанные под ними слова. Здесь была и ее любимая книга, которую в детстве она перечитывала бессчетное количество раз. «Таинственный сад». Почему-то она чувствовала живую привязанность к маленькой Мэри Леннокс со всеми ее странностями. Она и сама была маленькой Мэри, правда, по фамилии Макаллистер. «Мэри-Мэри-Противоречери», — однажды обозвала ее Марго, когда Мэри чем-то вывела ее из себя.

Дверь позади нее скрипнула. На этот раз она знала, кто это, даже не оглянувшись.

Она одновременно и испугалась, и нет.

Глава 20. Слежу, слежу, глазками вожу

Лидди и Кейт рылись в подвале дома своих родителей, когда до них донеслись восемь четких ударов утреннего колокольчика.

Лидди вытащила Кейт из постели еще до того, как взошло солнце, растолкав ее, словно ребенка, который упорно не желает собираться в школу. Подсовывая ей одежду, Лидди то и дело шипела: «Поторопись!» и «Тише ты!», стараясь не разбудить Марго. Впрочем, подобное казалось Кейт маловероятным, если учесть, сколько Марго выпила прошлым вечером. Она слышала, как Марго, вернувшись чуть позднее часа ночи, спотыкалась обо все вокруг. Это время Кейт всегда считала колдовским часом. Вряд ли можно объяснить, почему она так думала, только вот она никогда не видела, чтобы на часах было два часа ночи. Вы могли лечь спать в час или проснуться в три, но два часа… В них было что-то столь же таинственное, как в мифическом озерном монстре, на которого, если верить слухам, охотились аж с пятидесятых.

Кейт просто взбесилась от того, что Марго разбудила ее. Сон у нее был легкий, беспокойный, и проснуться посреди ночи чаще всего означало, что следующие несколько часов ей придется пялиться в потолок. Прошлой ночью в те же часы она думала, как бы ей хотелось оказаться в постели с Эми. Она знала, что Эми спит наверху в домике, в одной из тех маленьких комнатушек с одной кроватью, где-то поблизости от Шона, но на удобства ей было плевать. Да и койка, на которой она спала в «хижине учителя-француза», вряд ли была комфортнее.

Когда вчера вечером Райан поднял всю эту бучу, она попыталась увести Эми оттуда. Предложила навестить их старое укромное местечко — домик медсестры, но Эми отказалась. «Я устала», — говорила она. «Я хочу спать». А еще: «Бесполезно пытаться затевать все заново». Она никогда не говорила Кейт ничего настолько радикального, да еще так решительно. Но Кейт предполагала, что она в какой-то степени заслуживала подобного отношения. От нее уже отказались один раз, причем не кто-нибудь, а ее собственные родители. Тогда она пыталась убедить Эми поехать с ней в Монреаль, но у нее был сын, родственники, а сама она, как и многие другие, для семьи Макаллистер были, положа руку на сердце, только «еще кем-то, кто работает в лагере». Кейт не стала с ней спорить. Она ушла и никогда больше не звонила Эми, и вот теперь, проснувшись однажды утром, ощутила, что ее переполняет сожаление.

А затем наступило утро. И появилась Лидди. Пока они шли в полумраке по тропинке, пар от дыхания окутывал лицо Кейт. Была середина августа, и ночи становились холодными. Мысленно Кейт проклинала себя за то, что не захватила хоть что-то теплое из одежды. С другой стороны, она, конечно же, не знала, что ей придется тащиться куда-то еще до восхода солнца, но догадываться об этом следовало. Ведь тон сейчас задавала Лидди. А с Лидди иначе не бывало.

Вокруг струился жемчужно-серый свет, в котором стволы вечнозеленых елей казались иссиня-черными. По небу текли струистые облака, недвусмысленно предвещая дождь.

Лидди прижала палец к губам, когда они добрались до дома, пробормотав что-то насчет Райана. Что-то вроде «хоть бы он был до сих пор в отключке, но нам все равно придется рискнуть». Она хотела спросить Лидди, какого черта, собственно, происходит, но сестра снова потянула ее за руку. Так они и оказались внутри — вокруг витал запах застарелого дыма и подвальной сырости. Лидди включила настольную лампу, одну из тех ярких лавовых ламп, которые были модными в шестидесятых и которые Кейт ненавидела лютой ненавистью. На стене возник клубящийся отсвет, от которого ее едва не стошнило.

— И что нам со всем этим делать? — спросила Кейт. — Мне думается, даже «Доброй воле» ничего из этого хлама не приглянется.

— Думаю, стоит позвонить 1-800-ЗАБЕРЕМ-ВАШ-МУСОР.

— Ты что, хочешь оставить что-то себе?

— А ты что, нет?

Хотела бы она сказать: «Да, хотела бы. Чтобы здесь сохранились хоть какие-то дорогие ее сердцу воспоминания». И, скорее всего, они здесь были, но не просеивать же весь этот хлам в надежде найти одну-единственную жемчужину. Ее никак нельзя было назвать шопоголичкой, ну не могла она, например, часами рыться в грудах одежды, хотя и знала, что покупка достанется ей по самой выгодной цене — чепуха все это. Ей было достаточно пробежаться по ссылкам на свои любимые интернет-магазины, и вуаля — она уже во всем соответствии новому стилю.

— Что-то не очень хочется.

— Ну и ладно. Зато остальные, я думаю, еще как захотят что-нибудь здесь прихватить. Лидди подошла к высокому шкафу из дешевой фанеры и распахнула антресоли, едва успев подхватить вываливающуюся груду коробок и папок. Справившись с этим, она взяла одну наугад.

— Ты что делаешь?

— Пытаюсь раскопать папины делишки.

— Папины что?

Лидди одарила ее взглядом. «Что, не врубаешься?» Всю ту ерунду, которую он называл своими «расследованиями».

В голове Кейт вспыхнуло воспоминание — поздно ночью она ищет отца, чтобы окончательно решить вопрос с персоналом. Он сидел за столом, в свете лавовой лампы его лицо казалось багровым, и по нему, казалось, бродили кровоподтеки. Стена позади него была увешана картинами, а перед ним лежал большой лист бумаги, на котором была начерчена какая-то схема — если судить по тщательной проработке ее линий, эту карту продумывали уже давно. Имена и названия в кружках и звездочках. Какие-то стрелки и глубоко продавленные штрихи, указывающие на некие места. Когда она подала голос, он перевернул лист, и повел себя так, словно то, что открылось глазам Кейт, было совершенно в порядке вещей. И она поступила как всегда — отмахнулась от увиденного, спросила себя, ну не дура ли она, и вернулась к Эми, решив, что на увиденное не стоит обращать внимания.

А ведь подобное отношение к себе может послужить неплохим резюме, а то и эпитафией, подумала она. «Кейт Макаллистер. Она никогда ни о чем не задумывалась всерьез».

— Думаешь, он пытался расследовать то, что случилось с Амандой?

— А разве не об этом он говорил в своем письме?

Лидди сбросила всю бумажную груду на пол. Альбомы и фотографии расползались в разные стороны, словно колода карт. Она провела рукой по своим коротко постриженным волосам, которые теперь торчали как щетка.

— Для этого потребуется время.

Кейт присела рядом с кучей расползающихся бумаг. От этого подвала несло травой. И этот запах она меньше всего хотела обонять в шесть часов утра.

Она подняла папку для бумаг. Рядом с подписью отца была подпись некой Стефани. — Тут записи о тех, кто гостил в лагере?

Лидди оторвала взгляд от бумаги, на которую она в тот момент глядела. — Наверное, да.

Потом открыла лежащую перед ней папку. Увидела фотографию одной девушки, смутно ей знакомой. Та, кажется, провела в лагере два лета подряд, прежде чем ее исключили за то, что она частенько поздно ночью забиралась в домики к мальчишкам. Возможно, это фото сделала мать. Она сама называла себя «семейный фотограф» и бережно хранила все сделанные снимки — с каждого летнего сезона. И у нее был свой собственный архив, который она, аккуратно распределив все в хронологическом порядке, хранила в металлической картотеке, расположенной под лестницей.