Кэтрин Куртц – Высший Дерини (страница 26)

Глава 10

– Ну, так что же ты думаешь о Моргане и Дункане? – спросил Арлиан.

Два мятежных епископа стояли в личной молельне Кардиеля. Двери были заперты изнутри, а снаружи стояли бдительные стражи из личной охраны епископа Джассы.

Арлиан облокотился на алтарную ограду. Пальцы его нервно перебирали массивную серебряную цепь, на которой висел нагрудный крест.

Кардиель, будучи не с силах справиться с волнением, широкими шагами ходил взад-вперед, энергично жестикулируя.

– Слушай, Денис. Хотя и следовало бы быть более осторожным, но я все же склоняюсь к тому, чтобы поверить им. Их рассказ очень правдоподобен, в отличие от тех, что мы слышали раньше. А кроме того, он во многом согласуется с рассказом Горони, хотя события трактуются с другой точки зрения. Честно говоря, не вижу, как они могли поступить иначе и остаться при этом в живых. Я, наверное, на их месте сделал бы то же самое.

– Даже применил бы магию?

– Если бы мог, да.

Арлиан в рассеянности прикусил одно звено цепи:

– Мне кажется, ты смотришь не с той позиции, Томас. Дело не в том, что они сделали, а в том, что они применили магию.

– Но они применили ее для спасения своих жизней!

– Но мы всегда учили народ, что магия – это зло, грех.

– А может быть, мы не правы. Так бывало не раз. Ведь если бы Морган и Дункан не были Дерини и явились бы к нам за прощением, то они были бы прощены.

– Они Дерини, они отлучены от церкви, и грехи им не отпущены, – сказал Арлиан. – Ты должен признать, что основное их прегрешение в том, что они Дерини. А разве это правильно? Разве справедливо судить человека за то, что он родился Дерини? Ведь они же не сами выбирали себе родителей!

Кардиель яростно потряс головой:

– Конечно, несправедливо. Это так же смехотворно, как говорить, что человек с голубыми глазами лучше, чем с серыми. Ведь цвет глаз изменить невозможно, – он порывисто махнул рукой. – Человека можно судить только по его делам, а не по цвету глаз, расе и тому подобному.

– У моей матери были серые глаза, – засмеялся Арлиан.

– Ты знаешь, о чем я говорю.

– Знаю, но глаза, серые или голубые, это одно дело, а добро и зло – совсем другое. Я вовсе не убежден, что человек, рожденный Дерини, воплощает в себе зло. Но как эту простую истину вдолбить простому человеку, которого уже три столетия учат ненавидеть Дерини? Другими словами, как доказать, что Дункан и Морган не творят зло, хотя глава церкви утверждает обратное? А ты сам полностью убежден в этом?

– Не знаю, – пробормотал Кардиель, избегая взгляда Арлиана. – Но, может быть, нам иногда следует довериться слепой вере и отрешиться от метафизики, религиозных догм и от всего того, что диктуют нам нормы и правила?

– О, если бы все было так просто, – тихо вздохнул Арлиан.

– Именно сейчас нужно так поступить, но если я ошибаюсь относительно Дерини, если они действительно воплощение зла, как считалось в течение трех столетий, то мы все пропадем. Ведь тогда Морган и Дункан предадут нас, и наш король-Дерини тоже. И Венсит из Торента пронесется по Гвинеду, как карающий меч.

Арлиан долго стоял молча, торжественно. Его пальцы перебирали цепь нагрудного креста. Затем он подошел к Кардиелю, положил ему руку на плечо и медленно повел в правое крыло молельни, где на полу четко вырисовывалось мозаичное украшение.

– Идем. Здесь есть нечто, что ты должен увидеть.

Кардиель озадаченно посмотрел на коллегу, когда они остановились у алтаря.

Их освещал белый свет лампы. Лицо Арлиана было непроницаемым.

– Я не понимаю, – пробормотал Кардиель.

– Ты не знаешь, что я хочу показать тебе, – почти грубо сказал Арлиан. – Посмотри на потолок – туда, где скрещиваются балки.

– Но там ничего… – начал Кардиель, вглядываясь в полумрак.

Арлиан закрыл глаза, и в его голове начали формироваться слова.

Он почувствовал под ногами знакомую вибрацию Перехода. Крепко прижав Кардиеля к себе, он проник в его мозг и привел заклинание в действие.

Раздался изумленный возглас Кардиеля, и затем молельня опустела.

Они находились в абсолютном мраке.

Кардиель, как пьяный, переступал с ноги на ногу. Руки его судорожно искали опору. Арлиан отошел от него, и Кардиель ничего не видел в темноте. Его мозг бешено работал, пытаясь найти рациональное объяснение случившемуся.

Кардиель стремился сориентироваться в этой кромешной тьме, абсолютной тишине. Он осторожно выпрямился, вытянул вперед руку и стал обшаривать воздух перед собой.

Наконец, собрав все свое мужество, он заговорил, стараясь отогнать жуткие подозрения, зародившиеся в его мозгу.

– Денис, – прошептал он, страшась, что не услышит ответа.

– Я здесь, друг мой.

В нескольких ярдах позади него послышалось шуршание одежды, и вслед затем сверкнул ослепительно белый свет.

Кардиель медленно повернулся. Его лицо побелело, когда он увидел источник света.

Арлиан стоял в мягком белом сиянии. Серебристый ореол вокруг мерцал, пульсировал, как будто был живым существом его головы.

Лицо Арлиана было спокойным, в фиолетово-голубых глазах светилась мягкость.

В руках он держал сферу серебряного пламени, бросающего свет на его лицо, руки, на складки одежды.

Кардиель смотрел с изумлением. Глаза его расширились, и удары сердца гулко отдавались в ушах. Затем все вокруг завертелось, темные вихри подхватили его, и он начал падать.

Следующим ощущением было то, что он лежит на чем-то мягком с крепко закрытыми глазами.

Чья-то рука приподняла его голову и поднесла к губам бокал. Он выпил, почти не сознавая, что делает, и открыл глаза, когда холодное вино обожгло ему горло.

Над ним склонился встревоженный Арлиан со стеклянным бокалом в руке.

Он облегченно улыбнулся, встретив взгляд Кардиеля.

Кардиель моргнул и снова взглянул на Арлиана.

Образ не исчез, остался реальностью. Однако теперь у него не было серебряного нимба, и комнату освещали обычные свечи в подсвечниках. В камине слева горел небольшой огонь, и Кардиель различил смутные очертания мебели.

Да, он лежал на чем-то мягком. Приглядевшись, он понял, что это шкура гигантского черного медведя, морда которого хищно скалилась на него.

Епископ потер лоб рукой, в его глазах все еще стояло изумление.

Память, вернувшись, обрушилась на его сознание.

– Ты… – прошептал он, глядя на Арлиана со страхом и трепетом. – Неужели это было?

Арлиан кивнул. Его лицо ничего не выражало, он встал.

– Я Дерини, – мягко сказал он.

– Ты Дерини, – повторил Кардиель. – Значит, все, что ты говорил о Моргане и Дункане…

– Все правда, – сказал Арлиан. – Они были просто поводом для того, чтобы ты пересмотрел вопрос о Дерини.

– Дерини, – пробормотал Кардиель, постепенно приходя в себя. – А Морган и Дункан не знают о тебе?

Арлиан покачал головой.

– Нет. И хотя я очень сожалею, что мне приходится причинять им душевные страдания, они не должны знать, что я Дерини. Из всех людей только ты знаешь правду обо мне. Но и тебе я решил открыться только после долгих раздумий.

– Подожди, если ты Дерини…

– Попытайся, если сможешь, представить себе мое положение, – вздохнул Арлиан. – Я единственный из Дерини за двести лет, кто смог надеть епископскую мантию. А кроме того, я самый младший из двадцати двух епископов, что тоже ставит меня в необычное положение.

Он опустил голову, а затем продолжил:

– Я знаю, о чем ты думаешь: о моем бездействии, когда бесчисленные жертвы погибали от рук таких фанатиков, как Лорис и Корриган, – жертвы, которым было предъявлено обвинение в ереси Дерини. Я знаю об этом. И я молю о прощении в своих молитвах за каждую невинную жертву, – Арлиан поднял глаза и, не колеблясь, встретил взгляд Кардиеля. – Но я знаю, что лучшая стратегия – это умение ждать, Томас. Нужно уметь ждать во имя высшей цели, хотя иногда разум, душа и сердце протестуют, зовут в бой, требуют отмщения. И, надеюсь, ждать осталось недолго.