Кэтрин Куртц – Тень Камбера (страница 44)

Почувствовав холод руки Дугала в своей, Келсон закрыл глаза и легко перешел в состояние транса, поддерживаемый другом. Вначале он двигался осторожно, а потом стал освобождаться от щитов, позволяя впечатлениям от окружающего места проникнуть внутрь.

Конечно, как и следовало ожидать, сильнее всего были воспоминания о витающем в воздухе насилии, но Келсону без особого труда удалось отмести их в сторону. Фактические образы того, что тут произошло, обойти оказалось труднее — осквернение места поклонения, разрушение гробниц, вскрытие их, кости, полуразложившееся тела и даже наполовину мумифицированные, бесцеремонно бросаемые в огонь, который затем частично спалил крышу.

Келсон сморщился от силы этих образов, и позволил части из них передаться Дугалу, чтобы он тоже увидел, что тут делалось. Но здесь не нашлось ничего, ассоциировавшегося со святым Камбером — с силой или духом, которые Келсон связывал со святым Камбером. Создавалось такое впечатление, что святого тут никогда и не было. Келсон долго тряс головой, когда вышел из транса.

— Не повезло? — спросил Дугал, мигавший, чтобы тоже полностью вернуться к реальности.

— Ничего, — Келсон еще раз визуально осмотрел разрушенное помещение и снова создал магический огонь. — Может, нам больше повезет в Йомейре, где он умер. Мы будем там на следующей неделе. Ты хочешь еще на что-нибудь взглянуть?

— Нет, я только мечтаю высушить ноги, — ответил Дугал, поднимая из воды мокрый сапог, — Неплохо бы и поесть. Даже постная пища наших хозяев из аббатства святого Беренда будет желанна, если учесть, как у меня урчит в животе.

Слова Дугала напомнили Келсону, что он сам голоден, и они оба шутили на темы еды, возвращаясь к отверстию, через которое спускались вниз. Остановившись под ним, они крикнули Сэйру и Долфину, чтобы бросали веревку.

Келсон еще не вернулся в аббатство, когда курьер, посланный Ариланом, наконец добрался до отряда короля. Он прибыл во второй половине дня. Короля ждали к сумеркам. Граф Роджер и несколько человек из тяжеловооруженных всадников отправились покататься на лошадях после полуденной трапезы. Джасс с компанией все еще охотились. В результате, когда прибыл курьер, Конал оказался старшим по рангу рыцарем.

Поэтому, представившись дежурному копьеносцу у ворот аббатства, курьер отправился с докладом к нему. Поскольку Конал являлся кузеном короля и по крайней мере несколько писем были адресованы ему лично, курьер без колебаний вручил ему всю почту и отправился в трапезную, чтобы перекусить постной монастырской пищей.

Конал почувствовал судороги в животе, когда отнес пакет в предоставленную ему келью. Там находился его оруженосец, чинивший какой-то ремень из лошадиной сбруи, но Конал быстро погрузил его в сон перед тем, как вскрыть пакет, и быстро стал просматривать письма. Он сразу же отложил в сторону адресованные ему самому — одно от матери и по письму от каждого из двух братьев. С ними он разберется позднее, после возвращения Келсона. Адресованные же королю он просмотрел, не открывая, используя навыки, которым его обучил Тирцель: теперь он умел читать и запечатанное письмо.

Конал не удивился, что большая часть писем была от Нигеля и касалась ежедневных забот, связанных с управлением королевством — обычные депеши, отправляемые королю, отсутствующему в столице, чтобы он в общем и целом представлял ситуацию. Несколько посланий были написаны рукой Дункана: или когда он выполнял функции писаря для принца-регента (Нигель ставил под ними только свою подпись и печать), или Дункан сам давал оценку некоторых вопросов. Эти тоже были достаточно безобидными.

Однако одно письмо Дункана предназначалось Дугалу с указанием дать Келсону прочитать его. Как только Конал узнал содержание, у него от страха закружилась голова: в письме в подробностях описывалось, как Дункан обнаружил в тайном проходе труп Тирцеля.

Проклятье! Из всех возможных кандидатур тело нашел Дункан!

Еще одно письмо Дугалу пришло от Арилана, интересовавшегося, не знает ли он, что могло привести к смерти Тирцеля. Епископ Дерини написал похожее письмо Келсону и просил короля, чтобы Дугал немедленно ответил ему.

Эти три последних письма испугали Конала — и каждое по отдельности, и все вместе. Он знал: в конце концов тело Тирцеля должны найти, но одно дело было узнать, что это случилось, и совсем другое — что его нашел Дункан — единственный человек в Ремуте, кто мог узнать усопшего.

А теперь не только Арилан, но и, очень вероятно, все другие могущественные и таинственные члены Камберианского Совета уже применили свои способности Дерини, расследуя смерть Тирцеля. И даже если ни в одном из писем даже не содержалось намека на подозрения Арилана о том, что смерть Тирцеля не была несчастным случаем, и не упоминался Конал, вина грызла принца, подобно голодному волку.

Конал понял: мысль о том, что Дугала будут допрашивать по этому вопросу, приводит его в ужас. Если Арилан, Дункан или один из членов Совета смогли определить точное время смерти Тирцеля, то, как знал Конал, алиби Дугала непоколебимо. У Конала тоже было алиби: его оруженосец Джован может честно поклясться под присягой, что его хозяин рано лег спать в тот вечер. Однако тщательный допрос парня может показать, что его память кто-то подправил, и даже установить, кто именно.

Это само по себе может служить достаточным основанием для дальнейшего расследования. И, кто знает, вдруг Дугал в случае применения интенсивной техники допроса, вспомнит, как Конал осторожно приближался к дверям, ведущим в его покои, пытаясь вернуться через дворец после того, как спрятал тело Тирцеля на площадке? А что если Дугалу удастся увидеть связь с Коналом? Ведь в конце-то концов Конал в самом деле толкнул Тирцеля, хотя и не хотел его смерти…

Но с другой стороны, можно ли каким-то образом ухитриться и представить улики таким образом, чтобы они указывали на Дугала? Вот это — очень привлекательная мысль. Может, удастся подставить Дугала, и таким образом убрать с дороги не только опасного потенциального свидетеля, но и приносящего беспокойство соперника. Конечно, потребуется предпринять шаги, чтобы Дугал не смог защититься…

Конал задумался над идеей, возвращая все письма в курьерскую сумку, оставив себе свои и три, рассказывающие о смерти Тирцеля. Конал взял с собой в поход ягдташ Тирцеля с травами: он не мог оставить его, рискуя, что его найдут. Не исключено, кое-что из содержимого можно использовать. Он не знал предназначения всех трав в наборе Тирцеля, но помнил некоторые — и этого было достаточно… если он найдет способ подсыпать их — чтобы Дугал не пережил следующий день.

Он не станет применять простой яд или передозировку, потому что завтра им предстоит следовать по очень сильно пересеченной местности. Требовалось более тонкое решение — например, нечто, затуманивающее зрение и дающее не правильную оценку перспективы, или что-то, обеспечивающее ложное чувство безопасности. Судя по тому, что говорил монах, который завтра поведет их по этому пути, поспешный шаг может стать для всадника смертельным.

Но Конал в любом случае не мог ничего сделать для дальнейшей разработки плана до возвращения остальных, и ему требовалось время для решения. Закрыв курьерскую сумку, он отнес ее в соседнее помещение, где разместились Келсон с Дугалом, и оставил ее рядом с храпящим Кьярдом О'Руаном. Затем он вернулся к себе, чтобы разбудить Джована, прочитать адресованные ему самому письма и сформулировать планы на вечер.

Келсон с сопровождавшими его лицами вернулись как раз к вечерним молитвам, и Конал со страхом и ревностью наблюдал, как Дугал вошел в аббатство рядом с королем. Принц даже не пытался молиться, заняв место недалеко от них, хотя, если посмотреть со стороны, то он должным образом склонял голову и его губы что-то шептали.

Позднее, за ужином, Конал был весел — по крайней мере настолько весел, насколько это позволялось в Великий Пост. Когда король с друзьями покинули трапезную, отправившись в покои аббата, чтобы посидеть часок у очага, Конал даже остался ненадолго — послушать, как поет баллады один из послушников.

Однако никто не засиживался долго, потому что Сэйр планировал рано тронуться в путь, чтобы преодолеть перевал при свете дня. И когда король с фаворитом пошли спать даже до вечернего богослужения, Конал также засвидетельствовал свое почтение аббату и отправился в постель.

Однако он не смел спать. Немного времени спустя, когда все аббатство затихло, Конал двинулся в сторону конюшни. Его никто не остановил по пути. В конюшне все, необходимое для путешествия, было уже собрано. Там Конал без труда нашел вещи Дугала и отвинтил крышку с наплечной фляги, уже наполненной вином перед завтрашним путешествием. Он понюхал содержимое фляги перед тем, как добавить зелье из керамического пузырька, который с вечера прятал на теле. Конал был уверен: запах и вкус вина скроют то, что он добавил. Он не беспокоился, что кто-то из слуг хлебнет из фляги: как говорил Коналу Тирцель, его зелья действуют только на тех, в чьих жилах течет кровь Дерини.

Затем, в волнении и возбуждении, Конал быстро вернулся в свою постель и лег. Но он все равно почти не спал остаток ночи.