Кэтрин Куртц – Невеста Дерини (страница 4)

— Dominus vobiscum.

— Et cum spiritu tuo.

— Oremus.

Лишь по окончании молитвы, когда Нивард принялся распространяться о благословении брака, Келсон осмелился поднять взор на другую женщину, что стояла у алтаря и держала букет невесты, — женщина, ради которой он с радостью пожертвовал бы почти всем, чем владел, если бы только она согласилась принести ему те же обеты, какими обменивались сейчас Джаннивер с Джэтемом. Росана Нур-Халайская, принцесса древней королевской крови, Дерини — и вторая половинка его собственной души…

Сейчас на ней, стоящей с потупленным взором рядом с Джаннивер, было скромное серое платье ордена Служителей Святого Камбера, к которым она присоединилась после того, как дала жизнь своему первенцу. Хотя Служители и не были подлинным религиозным орденом, но отныне она всегда прятала свои роскошные иссиня-черные волосы под монашеским капюшоном или накидкой, словно намереваясь дать понять всем вокруг, что отныне считает себя не более доступной для мирских радостей, чем в тот день, когда они впервые встретились с королем… В ту пору, когда она была послушницей в аббатстве, в том самом, где остановилась Джаннивер по пути на свадьбу, которой так и не суждено было состояться.

И однако все могло случиться совсем иначе… Ее точно так же влекло к Келсону, как и короля к ней самой. Росана задумалась над прочностью своих религиозных обетов, и в конце концов решилась сложить их с себя, вознамерившись выйти замуж, убежденная, что подлинное призвание ее в том, чтобы стать королевой, — королевой Дерини.

Но когда все вокруг считали Келсона мертвым, она позволила его кузену Коналу уговорить ее стать его королевой, ради того блага, которое она могла принести Дерини. И она вышла за него, и понесла от него сына. Теперь не имело никакого значения, что их краткий брак, продлившийся меньше месяца, был основан на лжи и предательстве, которые, в конце концов, и привели Конала к гибели от рук палача. Отныне она была вольна вновь выйти замуж. Но Росана утратила веру в самое себя, и отныне считала себя недостойной стать королевой Келсона.

Отец Нивард закончил свадебную проповедь, и Келсон вновь обратил взор к новобрачным, в то время как священник обратился к жениху, дабы тот повторил вслед за ним положенные слова клятвы.

— Jathamus, — вопросил он, — vis accipere Jannivera hic praesentem in tuam legitimam uxorem juxta ritum sanctae Matris Ecclesiae?

— Volo, — выдохнул Джэтем едва слышно. В глазах его лучилась неземная радость.

— Et Jannivera, vis accipere Jathamus hiс prsesentem in tuam legitimam maritum juxta ritum sanctae Matris Ecclesiae?

— Volo, — ответила она, не сводя взора с Джэтема.

Они обменялись клятвами, но Келсон едва слышал их. Несмотря даже на то, что рядом был Дугал, он никогда прежде не чувствовал себя столь одиноким, никогда прежде его так сильно не поражало сознание того непреложного факта, что если только в судьбе его не случится чего-то уж совсем невероятного, то, скорее всего, он так никогда в жизни и не испытает даже крохотную толику той радости, которая владела сейчас этой парой перед алтарем. И все же он постарался, как мог, скрыть свою скорбь. Кольца получили благословение, священник отслужил брачную мессу, а букет невесты был преподнесен в дар перед статуей Царицы Небесной в нише королевской часовни.

После чего Келсон пригласил всех присутствующих в свои покои, где был устроен свадебный пир и, как и подобает любезному хозяину, потчевал там гостей отменными яствами и изысканными сластями. Три придворных дамы, прислуживавших его тетушке, вызвались поиграть для новобрачных во время пира, и теперь их нежные голоса сопровождали аккорды лютни и дульчимера, в то время как гости наслаждались трапезой, запивая ее отменнейшим везарийским вином, специально по такому случаю доставленным из королевских погребов. К тому времени, как прислуга убрала со стола, а пажи начали подавать небольшие пирожные, фиги в меду и прочие сласти, Келсон ощутил, что вино, наконец, слегка притупило владевшее им отчаяние.

За длинным столом он сидел как раз напротив Джэтема с Джаннивер, Мерауд с Нигелем восседали по бокам счастливой пары, а Рори, Пэйн Халдейн и юный Лайем расположились неподалеку от Нигеля, причем король Торента сейчас выглядел в точности как прочие халдейнские принцы, если не считать бронзового отлива в темных волосах. Не столь давно произведенный в рыцари Рори снисходительно наблюдал за тем, как мальчики угощаются вином из королевских погребов, невзирая на то, что Нигель уже несколько раз, косясь в их сторону, вопросительно поднимал седые брови.

Наконец, мальчишки расшалились настолько, что даже Келсон не удержался от, строгого взгляда в их сторону, но он тут же заставил себя улыбнуться и, отставив стул, поднялся на ноги и взял свой бокал. По крайней мере, эта часть обязанностей гостеприимного хозяина доставляла ему искреннее удовольствие… Дугал сидел по левую руку от него, напротив герцогини Мерауд. Рядом с ним Дункан, а затем Росана, с другой стороны от которой пристроился отец Нивард. Никто иная, как Мерауд, уговорила Росану присутствовать на свадебном ужине, поскольку она единственная приходилась принцессе Джаннивер хоть и отдаленной, но родней, а здесь все же происходило семейное торжество.

Келсон исподтишка покосился на нее, в ожидании, пока замолкнут разговоры и все взоры устремятся на короля. Сам того не сознавая, он то и дело крутил кольцо на мизинце, — то самое кольцо, которое она бросила в ров замка, прежде чем выйти замуж за другого, ибо считала своего нареченного мертвым, — но на следующее лето ценой усилий нескольких Дерини кольцо удалось вновь отыскать. Он знал, что Росана надолго не задержится, едва лишь ужин подойдет к концу, и сознавая всю необъятность собственной печали, прекрасно понимал, что ее скорбь в этот миг ничуть не меньше.

— Друзья мои, — провозгласил он, постаравшись забыть о своей тоске и обводя взглядом улыбающиеся лица друзей и родных. — Считаю своей приятной обязанностью предложить тост за прелестную невесту сэра Джэтема, но прежде чем я сделаю это, — продолжил он, устремляя взор на новобрачных, — я должен кое-что сказать вам обоим.

Отставив в сторону кубок, он вопросительно покосился на Нигеля, и тот безмолвно кивнул в ответ.

— Миледи Джаннивер, сперва я хотел бы отметить, что отдаю вашу руку супругу, которого растил и воспитывал с большим усердием… Немалое достижение для короля, который сам едва ли на год старше своего оруженосца.

Эта забавное начало вызвало немало улыбок и смешков, а Келсон тем временем продолжал:

— Однако уверяю вас, что считаю сэра Джэтема Килшейна одним из лучших украшений моего двора и достойным мужем для любой девушки, которую он выбрал бы себе в жены. Хотя, конечно, никто не мог предположить, что он изберет в супруги принцессу королевской крови… Но, разумеется, любая невеста — принцесса в свой день свадьбы.

Джаннивер покраснела. Джэтем широко улыбался, а по рядам гостей прошел негромкий смех.

— Тем не менее, здесь имеется один любопытный вопрос этикета, — продолжил Келсон. — По законам предков, невеста должна принять ранг своего супруга в день свадьбы, и не имеет значения, каков ее род… А это значит, что вы, моя дорогая принцесса, отныне становитесь лишь женой простого рыцаря.

Но прежде чем Джаннивер успела бы разразиться возмущенной речью, ибо это и впрямь тревожило ее меньше всего на свете, Келсон с улыбкой вскинул руку и покачал головой.

— Да, я знаю, вы скажете, что это не имеет значения. И у меня такое впечатление, что вы двое были бы счастливы жить вместе до конца дней в скромной лачуге где-нибудь посреди леса. Однако сие было бы недостойно даже простого рыцаря и его жены. Кроме того, это потребовало бы вашего отъезда из столицы, о чем я не хочу даже думать. Мне недоставало бы полезных советов и здравомыслия Джэтема, и кроме того, Ремут потерял бы одно из самых прелестных своих украшений в вашем лице, Джаннивер! Поэтому я решил исправить положение, насколько это в моих силах.

Он вновь бросил взгляд на Нигеля, который, потянувшись куда-то назад, достал скрученный лист пергамента, украшенный печатями, свисающими на Длинных шнурах, и передал этот документ королю.

Келсон даже не стал его разворачивать, а лишь продемонстрировал пергамент Джэтему, который, неуверенно глядя на короля, вытянул руку.

— Сейчас можешь не читать, — заявил король, в то время как Джэтем в изумлении взирал на него. — Уверен, что ты и без того каждый день видишь достаточно королевских указов в моей канцелярии и вряд ли захочешь знакомиться еще с одним в свою первую брачную ночь.

Он наградил Джаннивер любящей улыбкой, прежде чем продолжить:

— Достаточно сказать, что с согласия и искреннего одобрения герцога Кассанского, — он указал на Дугала, который, не поднимаясь со стула, отвесил поклон всем присутствующим, — с нынешнего дня я возродил древнее баронство Килшейн, что в герцогстве Кирни, и сделал тебя, Джэтем, бароном Килшейнским.

Он не обратил никакого внимания на удивленный возглас, вырвавшийся из уст своего бывшего оруженосца и его невесты.

— Отныне, разумеется, тебе принадлежит также Килшейнский замок, все причитающиеся подати и доходы, ведь в конце концов, отныне ты должен содержать баронессу… Хотя я все равно надеюсь, что вы двое каждый год будете как можно больше времени проводить при дворе. Я бы с удовольствием сделал бы тебя графом, Джэтем, ведь некогда, если помнишь, Килшейн был графством, хотя времена эти миновали давным-давно… Но Нигель разумно предложил, что следует сперва позволить тебе проявить себя как простому барону.