Кэтрин Куртц – Хроники Дерини (страница 75)

Все это было связано с военной победой и концом Эриеллы, и сохранением трона за Халдейнами. Где-то в безопасном месте Эриелла оставила сына, который обязательно объявится в надежде вернуть себе утраченный его родителями престол. Наследник Эриеллы достигнет совершеннолетия, когда Гвиннед будет менее всего готов дать ему отпор. Несмотря на крепкое здоровье, Синхил проживет еще лет двадцать (если не станет жертвой случая), но одряхлеет раньше; один из его сыновей немощен, другой — урод с увечной ногой. Чтобы противостоять наследнику Фестилов во главе торентских армий, Халдейнам придется немало попотеть.

Угроза возврата Фестилов тем серьезнее, чем сильней кипящая в Синхиле внутренняя борьба. В смятении короля повинен и он. Слишком неосторожным было говорить с Синхилом со всей прямотой. Этот несчастный и недалекий государь видел в жесткой откровенности оскорбление своей августейшей персоны. Он все более воспринимал Камбера как недруга и распространял враждебность на все племя Дерини.

В безотчетной подозрительности Синхила был определенный смысл. Все его враги были Дерини, те, кто вытолкнул его из монастыря и теперь руководил каждым шагом в чужой и малопонятной жизни, тоже. Король, слава Богу, достаточно рассудителен, его подозрения и неприязнь пока не обернулись опалами и казнями. А случись что-то? Если вдруг Синхила не станет до того, как его сыновья повзрослеют, вместо сдержанного недовольства Дерини могут начаться открытые гонения на это пугающее людей и слишком независимое племя.

Такое развитие событий весьма вероятно и даже скорее всего неминуемо. Можно ли будет остановить грядущий шквал тупой нечеловеческой злобы? Предотвратить его? Или хотя бы ослабить мстительный удар? Есть ли способ сберечь великое наследие Дерини? Господи, избавь от всего этого!

Нет. Провидение не спасет ни жизни его собратьев, ни деринийские знания. Камбер пришел к этому печальному заключению и принялся безо всякой нужды проверять качество ременных узлов, которыми было приторочено к седлу тело Эриеллы.

Но пути спасения должны существовать. Удар можно по крайней мере смягчить. Можно, хорошенько обдумав, предпринять встречные, предупредительные шаги, привлечь к этому делу лучших из Дерини, непременно использовать, даже не во все посвящая, возможности Келлена…

Нет. Элистера больше не будет с ними. Беспорядочные мысли роились в склоненной голове Камбера. Среди вороха давних полузабытых воспоминаний мелькнул проблеск. И возникла идея. Сумасшедшая и рискованная, она тем не менее могла помочь им. Только бы Джорем согласился помочь сделать этот шаг.

Приготовившись к возражениям сына, Камбер потрепал лошадь по шее и пошел к Джорему. Он опустился на колени так, что тело викария разделяло их. Немного погодя Джорем осенил себя крестом и поднял голову.

— Что она с ним сделала, отец? — прошептал священник. — Тут что-то очень неладно.

— Знаю. И займусь этим. Но сначала хочу спросить кое о чем. Очень важном.

— Более значимом, чем бессмертная душа Элистера?

— Если взглянуть на это широко, пожалуй, да. Хотя скорбь помешает тебе понять это сейчас.

Джорем резко вскинул голову и рукой в перчатке прикрыл глаза, стараясь подавить рыдания.

— О чем ты?

Камбер откинулся на пятки.

— Ты поверишь, если я скажу, что смерть Элистера может положить начало осуществлению великого замысла?

— Что ты говоришь?

— Я говорю о Синхиле, о его растущей враждебности ко мне и нашему народу, за редкими исключениями для таких, как Элистер. Мы создали его, Джорем. Сделали королем простого, усердного и набожного священника. Научили тому, что он должен знать, и он постарался усвоить все как можно лучше. Мы очень торопились с преображением Синхила — даже такой Халдейн на троне был предпочтительнее безумца-Дерини, властвовавшего тогда.

— Причем тут Элистер?

— Настраивая Синхила против Дерини Имре, мы, не желая того, настроили его против всех Дерини, пусть пока он и не вполне осознает это. Элистер был одной из наших надежд заставить его думать по-другому. О да, ближайшие несколько лет будут спокойными, возможно, такое положение сохранится до смерти Синхила, да подарит ему Господь долгую жизнь. А потом? Если Синхил не преодолеет себя и не создаст гарантий терпимости людей и безопасности Дерини, нам несдобровать. Впрочем, даже благожелательность Синхила, если мы ее добьемся, вряд ли спасет наш народ. В будущем Дерини ожидают тяжелые времена. Мне страшно об этом подумать.

— Неужели ты не предотвратишь этого? — Джорем начал понимать реальность и масштаб угрозы.

— Боюсь, Камберу это не по силам. Ты сам видел, как Синхил на меня реагирует. Не зря все чаще за последние месяцы я не общался с ним напрямую, а передавал свои идеи и предложения через Келлена и вас с Райсом — но даже к вам он стал относиться куда хуже, чем прежде.

Джорем виновато потупил глаза, а Камбер продолжал.

— Только что меня посетила одна мысль. Похоже, здесь я больше не могу принести никакой реальной пользы. Мое присутствие при дворе скорее помеха, нежели преимущество — для Синхила и для всего нашего дела. Я уже подумывал о том, чтобы удалиться, исчезнуть и исподволь притормаживать маховик, неосторожно раскрученный нами. Теперь появляется иной, на мой взгляд, лучший выход.

— Я что-то не понимаю тебя, — несмело заговорил Джорем. — И мне, похоже, не хочется этого.

— То же самое можно сказать и про меня, — ответил Камбер. — Замысел страшит, и этого не выразить словами, но исполнение его разрешит задачи, которые мне, Камберу, не разрешить никогда. Нас только двое, никто другой не знает о смерти Келлена. Мы известим тех, кого необходимо. Если я займу его место…

Джорем протестующе взмахнул руками, загораживая от отца тело викария. Кровь отлила от лица михайлинца.

— Нет! Я знаю, о чем ты, и не позволю этого.

— Джорем, не заставляй меня тратить время на объяснения, иначе мы погубим дело. Поверь, это единственный способ. Элистер Келлен должен жить, а значит, Камбер Мак-Рори умрет. Кстати, нужное заклинание совершенно безопасно.

— Нет, — упрямо повторил Джорем, которого слова отца повергли в полное смятение.

— Да. Соглашайся же. Все не так уж и страшно. Я ведь не умру по-настоящему. Кроме того, оставить о себе воспоминания как о воссоздателе династии Халдейнов — завидная участь. Даже Синхил, несмотря на скопившуюся в нем желчь, не станет возражать против достойных похорон Камбера Кулдского где-нибудь в Кайрори, рядом с прахом его предков. А я как Элистер Келлен буду продолжать делать то, что Камберу теперь не под силу. Думаю, наш старинный друг не стал бы возражать.

Он взглянул на неподвижное лицо Келлена.

— Джорем, возможно, это не самое лучшее решение, но самое действенное из всех доступных. Если мы упустим эту возможность, когда еще нам выпадет такое? Вспомни о Синхиле. Подумай о Гвиннеде. Неужели ты не поможешь мне? Без тебя мой план неосуществим.

Джорем убрал руки и прижал к груди, потом зажмурился и обреченно склонил голову. Он поднял взгляд на отца после долгой паузы, В серых глазах отражалась безграничная печаль.

— Тебе необходимо это?

— Думаю, да.

Джорем глотнул, пытаясь унять навернувшиеся слезы и вернуть течение мыслей в русло логики.

— Совершив это, ты окажешься на краю пропасти, особенно в отношениях с Синхилом. Не понимаю, как ты надеешься его обмануть? А остальных?

— Приобретением памяти Келлена, тем, что знаем мы с тобой, а еще буду молиться. Я могу сослаться на опустошение после битвы и потрясение от смерти Камбера, а возможно, сумею и удалиться куда-нибудь на время.

— И что потом? — спросил Джорем. — Отец, ничего не известно толком о его дружбе с Синхилом. Кроме того, есть еще Орден, отнимающий силы и время, а ты даже не священник. Добавь сюда епархию, которую он собирался принять. Бог мой, даже помышлять об этом — безумие!

— Пусть безумие и я — сумасшедший, но ты либо поможешь, либо предашь меня! Что ты выбираешь? У нас нет времени на споры. В любую минуту нас могут увидеть.

Отец и сын смотрели друг на друга. Оба испытывали смущение и упрямились, были полны решимости и терзались сомнениями, мучились и сострадали друг другу. Потом Джорем нагнулся и принялся освобождать ноги Келлена от доспехов. Когда он возился с застежками, на полированный металл поножей упала слеза.

Облегченно вздохнув, Камбер освободил голову викария от кольчуги и положил руки на лоб под серебристыми волосами. Закрыв глаза, он сконцентрировался и проник к тому, что оставалось Элистером Келленом.

Уцелевшие образы памяти были разрознены, беспорядочны и уже тронуты тленом. На большее надеяться не стоило. Камбер не стал копаться в памяти, он спешил сделать ее своей. Пришлось только позаботиться о сохранении существующей последовательности вплоть до самых мелких деталей и освободиться от запечатленных в мозгу призраков смерти. Утраченные фрагменты воспоминаний Камбер дополнит собственными, это будет сделано позже — сейчас надо было поскорее извлечь живые мысли из разбитой телесной оболочки. Цена поспешности была высокой. Принимая чужую память вот так, целиком, Камбер обрекал себя на физические страдания, когда он станет приводить в порядок сознание Келлена. Муки умирающего станут его ощущениями от первого же прикосновения. И чем скорее перетерпеть, тем лучше. Хаотические воспоминания существуют в мозгу, как опухоль, растущая с каждым днем, угнетающая сознание. Давление делается непереносимо и способно свести с ума.