Кэтрин Куртц – Хроники Дерини (страница 71)

Один, кажется, Келлен, стоял в стороне, отвернувшись. Когда он нагнулся над сундуком или столом, покрытым белой тканью, за ним стала видна свеча. Другой, светловолосый, склонив голову, ждал, расположившись слева от Келлена. Синхил решил, что это Джорем.

Глаза привыкли к полутьме, и он узнал в мужчине со слегка посеребренной шевелюрой Камбера, а в огненно-рыжем незнакомце — Райса. Когда Келлен выпрямился, все посмотрели на него, и Синхил узнал в присутствующих большинство своих командиров; Джебедия, Байвела де Камерона, Джаспера Миллера, юных Джеймса Драммонда и Гвейра, графа Сигера с двумя из троих своих сыновей, а также михайлинцев, которых король не помнил по именам, но знал в лицо.

Тут до него дошло, отчего фигура Келлена поначалу вызвала сомнения — отец Элистер был в облачении священника, только не в обычном, а в темно-синем, михайлинском, с особыми крестами Ордена на ризе, вышитыми по традиции золотыми, серебряными и красными нитями. На столе, в котором Синхил наконец узнал походный алтарь, виднелись сосуды для таинства причастия. Синхил хотел уличить своих друзей-Дерини в совершении таинства и оказался прав. Но какой стыд! Он вовсе не ожидал стать свидетелем святого причастия. В нем просыпались и сжимали грудь такие знакомые чувства — любовь и умиление. Келлен поднял потир со священным телом Господа и произнес:

— Ессе Agnus Dei: ессе qui tollis peccata mundi.

— Domini, non sum dignus, — негромко в унисон ответили остальные. — Господи, я не достоин того, чтобы Ты снизошел ко мне. Просвети меня, да будут слово и душа моя исцелены.

Синхил преклонил голову и закрыл глаза, давая неподвластным времени и дорогим его сердцу словам наполнить все его существо. Даже в устах Дерини, тем более такого Дерини, как Элистер Келлен, эти слова сохраняли свое значение и сущность, давая силы пройти все, что ему суждено.

Синхил открыл глаза и увидел, что Келлен протянул потир Джорему, поклонившемуся и отпившему глоток. Затем Келлен повернулся, чтобы взять с алтаря другую чашу, и начал обходить собравшихся, подавая причастие. Джорем прислуживал, давая каждому отпить из чаши, которую держал, и каждый раз вытирая ее край.

Слухи оказались правдой. Синхилу говорили, что иногда михайлинцы причащаются, нарушая обряд, но он думал, что так делается только в самом Ордене. Здесь же присутствовали и те, кто не был михайлинцем, и даже не монахи — Камбер, Райс, Гвейр и другие миряне; они принимали причастие наравне с членами Ордена.

Но не время размышлять об этом. Пора уходить, пока его не обнаружили. Если все дело только в необычном способе причастия, королевская бдительность чрезмерна.

Синхил огляделся, убедился, что никто не появился поблизости, и вдруг увидел надвигавшуюся тень. В испуге он втянул голову в плечи, бежать было поздно. Высокая фигура Келлена загородила луну, взгляд главы михайлинцев пригвоздил Синхила к месту, он чувствовал себя птицей, угодившей в силок.

— Вы могли открыто присоединиться к нам, Государь. — Голос священника был совсем не сердит. — Вам незачем было стоять в темноте и холоде. Все братья во Христе — желанные гости у Его престола.

Синхил в замешательстве даже пальцем пошевелить не мог, только видел и слышал. Слева от отца Элистера в полосе света возник Джорем, скрипели ремни — кто-то развязывал полотнище входа в шатер, Джебедия и Джаспер Миллер отбрасывали парусину. Он оказался перед участниками полночной мессы.

Щеки заливала краска стыда. Король попался, как воришка на месте преступления. Что они подумают? Как поступят с ним?

Прерывая мучительные переживания, чьи-то крепкие недобрые руки ухватили Синхила, подталкивая, повели вперед, к собравшимся в середине шатра.

Перед алтарем он опустился на колени, пристыжено опустив голову и закрыв глаза. Синхил слышал, что Келлен и Джорем продолжают раздавать причастие, доносились негромкие реплики на латыни, смотреть на обряд он не решался. Перед лицом Господа нарушил совершение священного таинства, оскорбил чувства верующих, поймали, как злоумышленника, — и все он. У Синхила комок встал поперек горла, когда кто-то — а это был Келлен — остановился перед ним.

— Ego te absolve, Синхил, — позвал голос. Он почувствовал свет над своей склоненной головой. — Добро пожаловать, — продолжал Келлен мягко. — Разделите ли с нами причастие в утро битвы?

Синхил открыл глаза, но не отважился поднять их выше колен Келлена.

— D-Domine, non sum dignus, — удалось выдавить в ответ.

— Ты навеки священник, — прошептал Келлен.

Король вздрогнул, но, в страхе подняв глаза на Келлена, увидел в ледяных глазах тепло и ласку, то, что накануне он открыл для себя в этом человеке.

Келлен взял кусочек просфоры и протянул Синхилу.

— Corpus Domini nostri Jesu Christi custodiat animam tuam in vitam aeternam, — Келлен умолк и опустил святой хлеб в дрожавшую руку Синхила.

Тот кивнул, не в силах вымолвить ответ, и поднес руку ко рту. Этот обычный хлеб был самой чудесной вещью из всех. Переполняемый чувствами, он опустил просфору в рот.

Рядом появился Джорем с чашей.

— Sanguinis Domini nostri Jesu Christi custodial animam tuam in vitam aeternam, — произнес Джорем.

Когда он подносил чашу к губам Синхила, тот наконец поднял глаза и не увидел в сыне Камбера ни тени гнева или недовольства. С глотком вина воспарила душа Синхила. Он склонил голову и на несколько секунд впал в забытье.

Все остальные поднялись и поклонились королю, прощаясь. Когда Синхил вернулся к действительности, Келлен и Джорем складывали алтарь и разоблачались. Слева, наклонившись к нему, сидел Камбер, а Райс молча стоял рядом. Четверо оставшихся в шатре исподволь изучали Синхила.

Поднимаясь, король нерешительно их оглядел.

— Я проходил мимо и услышал голоса, — он запоздало извинялся. — Я не мог заснуть. Не думал, что в столь ранний час у кого-то могут быть дела.

— Священники отслужат короткую мессу для солдат, — неопределенно произнес Камбер. — Существует обычай, что командиры слушают мессу раньше остальных, если не заняты приготовлениями к битве.

— Я и не знал, — пробормотал Синхил.

— Вы не спрашивали, — ответил Камбер. — Мы не догадались, что вы захотите послушать мессу, а то пригласили бы вас. Однако вы, судя по всему, хотели бы присутствовать на службе вашего личного капеллана.

— Я не собирался подглядывать, но…

— Но Его Величеству было очень интересно, — сказал Келлен, поворачиваясь и пристально глядя на Синхила. — А когда он увидел, что это михайлинская месса, деринийская месса, он побоялся самого худшего.

Он сложил ризу и начал снимать стихарь.

— Ваше Величество удивлен или разочарован?

— Разочарован? — Синхил обиженно взглянул на полураздетого священника. — Причащаться подобным образом… это… это было. Боже мой, Элистер, я думал, хотя бы вы поймете!

Келлен, оставшийся в нижнем белье, теперь одевался в кожаный костюм и кольчугу.

— Праведные слова, Синхил. Но вы ожидали чего-то большего? Неужели преступного осквернения этого величайшего таинства, несмотря на единство нашей веры? Может быть, вы надеялись на это как на повод порвать с расой Дерини и успокоить свою совесть?

— Что? — Синхил был потрясен.

— Значит, я прав? — упорствовал Келлен.

— Да как вы смеете! — вскричал Синхил. — Вы… больше всех остальных вы виноваты в моем теперешнем состоянии!

— Это вы виноваты в своем состоянии! — вмешался Джорем. — Вы произносите благочестивые речи, но ваши действия говорят об обратном. Никто не принуждал вас к тому, что вы совершили.

— Никто не принуждал? Да как я, наивный священник, сорок три года знавший лишь монастырскую жизнь, мог отказаться. Вы и Райс вырвали меня из обители против воли, отняли жизнь, которую я любил, и отдали людям, еще более жестоким, чем вы сами!

— С вами плохо обращались? — спросил Келлен. — Вам причиняли боль?

— Физическую — нет, — прошептал Синхил. — Да вам и не требовалось этого. Вы были настоятелем одного из самых могущественных и уважаемых Орденов в этом мире. А Камбер, он и есть Камбер. Что тут еще можно добавить? А потом еще Целитель, — он указал на Райса, — и мой брат во Христе отец Джорем, велевший мне «пасти моих агнцев», и архиепископ Энском, примас Гвиннеда. И даже ваша застенчивая, невинная дочь, Камбер. О, как она предала меня! И все вы говорили, что моей священной обязанностью было оставить священное призвание и принять нежеланную корону!

— И вы послушались, — спокойно сказал Камбер.

— Да. Что еще оставалось делать? Если бы я попробовал перечить, вы убили бы меня или подчинили себе, сломив мою волю. Я не мог противостоять вам всем. Я всего лишь слабое человеческое существо.

— Разве раньше не бывало мучеников? — холодно осведомился Келлен. — Вы могли выбрать этот путь, но не решились. Если ваша вера столь дорога вам, почему же вы не воспротивились, и будь, что будет?! Да, мы не слишком церемонились, но вы не можете перекладывать всю ответственность на наши плечи, Синхил. Будь вы крепче, мы бы не преуспели.

— А может, вы пока и не преуспели! — выкрикнул Синхил и, сломя голову, выбежал из шатра, запахиваясь в плащ.

— Открытое объявление войны, — пробормотал Камбер, когда шаги короля затихли.

— Он одумается, — сказал Келлен. — По крайней мере, должен. Или я всех нас погубил. Прошу прощения. Кажется, я выбрал не самый удачный момент, чтобы выразить свою тревогу.