Кэтрин Куртц – Хроники Дерини (страница 137)

Все двенадцать схватились за мечи, но остались на месте, как черные пятна среди серого изрытого копытами снега. На обочине, под надежным прикрытием голых ветвей одинокого дерева, молодой человек в некогда красивом дорожном костюме успокаивал плачущую женщину. Ничем не покрытые светлые волосы женщины растрепались, она плакала в объятьях юноши и теребила грязную одежду. Более зрелый мужчина с тонзурой и в облачении священника беспомощно озирался по сторонам, заламывая руки.

— Оставайтесь на месте! — выкрикнул один из слуг. Угрожающе размахивая мечом, он вышел вперед. — Если вы вернулись, чтобы опять досаждать госпоже, тогда прежде вам придется убить нас!

Камбер тотчас сдал на несколько шагов назад, поднял правую руку, показывая, что безоружен, и распахнул плащ, открыв грудь.

— Мы не причиним вам никакого вреда, — произнес он, пытаясь разглядеть цвета ливреи на слугах и узнать, кто их господин. — Я Элистер Келлен, епископ Грекотский. Вы наткнулись на всадников, которые потом ускакали в том направлении? — Он махнул рукой в сторону Эбора.

— Келлен? — воскликнул юноша, резко отстранив женщину и передав ее на попечение священника, подошел к Камберу, положив руку на рукоять меча. — Черт побери, это еще один Дерини! Неужели ваши негодяи причинили недостаточно вреда? Погодите, я расскажу брату, что произошло!

— Прошу прощения, милорд, по-моему, мы незнакомы. Вы…

— Манфред, барон Марлорский. Мой брат — епископ Хьюберт Мак-Иннис, и когда он узнает о том, что здесь произошло, они дорого заплатят, поверьте!

— Я вполне согласен с вами, милорд, — прерывая тираду Манфреда, произнес Камбер, хотя он не повышал голоса. — Происшедшее порадовало меня не больше вашего, я как раз еду к аббату в Долбан, чтобы сообщить об этом. Мы тоже наткнулись…

— Мне совершенно безразличны ваши проблемы, — перебил Манфред. — Что же до вашего дражайшего аббата, то я не жду справедливости от Дерини, возглавляющего к тому же культ поклонения Дерини-святому!

— Кроме своих обетов священника и Целителя, аббат — доверенное лицо короля в делах церкви, — отчеканил Камбер, несмотря на свое намерение молчать и не обижать брата Хьюберта Мак-Инниса. — Я уверен, что аббат Кверон отнесется к вам с той же мерой справедливости, что и любой преданный слуга короны. То, что напавшие на вас были Дерини, заставляет меня с двойным нетерпением ожидать торжества справедливости. Миледи баронесса?

Он демонстративно оставил барона и медленной поступью двинулся к женщине, грязь чавкала под копытами коня.

— Миледи, я весьма сожалею о случившемся и не стал бы напоминать вам об пережитых неприятностей, однако я обязан выяснить, какой именно ущерб вам причинили.

У женщины, прекратившей плакать при обращении к ней, вновь началась истерика.

Священник привлек ее к себе, гладя по голове, словно обиженного ребенка.

— Они… не церемонились с ней, Ваше Преосвященство, — сказал он, запинаясь, — но они и не… надругались над ней. Они… сорвали с нее платье и… бросили на землю. Но они отпустили ее, — добавил он озадаченно. — Это была игра в надругательство. Они, похоже, не собирались причинить боли, а просто делали это ради забавы.

— Ради забавы! — Это открытие распалило барона Манфреда, он бросился к даме и священнику. — Нет, отче, не называйте это игрой! Они чудовищно оскорбили меня и мою жену. И заплатят за это!

— Заплатят, милорд, — подтвердил Камбер. — Я немедленно сообщу должностным лицам. Как я понял, вы остались без лошадей?

— Разве вы видите каких-нибудь лошадей, кроме своих, глупец? — в гневе прорычал Манфред, так стиснув рукоять меча, что рука его побелела. — Мы остались без лошадей, темнеет, и, кажется, будет буря, а вы лепечете что-то насчет…

— Как только доберусь до аббатства, пришлю лошадей и охрану для вас, — успокоительно проговорил Камбер и жестом велел своим людям приблизиться. — А пока я оставляю вам двоих своих людей и четырех коней. Гатри, вы с Кэлебом останетесь здесь до прибытия людей аббата, а потом присоединитесь к нам. Торин и Лью, оставьте лошадей и садитесь позади меня и Джорема. До Долбана совсем недалеко.

Когда они приблизились к воротам аббатства, луна только что взошла над вершинами покрытых инеем деревьев. Факелы освещали фигуры одетых в рясы стражников на башне. Головни сыпали искрами и шипели, в сгущавшемся тумане они казались огненными шарами.

С тех пор как Кверон Киневан и рьяный Гвейр Арлисский купили почти разрушенную усадьбу, перестроили ее и превратили в крепость, Долбан внешне почти не изменился, хотя утверждали, что внутри уже ничто не напоминало о былом скромном поместье.

Ни Камберу, ни Джорему не приходилось бывать в храме, впрочем, они и не стремились к этому, зато Лью в аббатстве хорошо знали. Он от ворот прокричал совой и, получив отзыв с башни, держался по-свойски. В темноте отворились ворота, пропуская двух лошадей и четырех всадников. Когда они спешились во дворе, Камбера и Джорема тоже узнали. В то время как несколько братьев приняли и увели лошадей, на ступенях храма стали скапливаться облаченные в серое мужчины и женщины. Камбер плотнее закутался в плащ, размышления о том, верно ли он поступил, приехав сюда, продолжали беспокоить его.

Он не сознавал, что его собственный дом тесно связан с культом Камбера, и чувствовал себя не в своей тарелке. Он отпустил своих стражников в храм и напряженно ждал, когда маленький худощавый человек в серой рясе проберется между застывшими фигурами братьев и сестер и приблизится к ним. Выражение лица этого человека было бесстрастно, двигался он быстро и изящно.

Возможно, близкие ему и смогли бы угадать скрытое волнение, но было очевидно, что ни епископа Грекотского, ни Джорема, сына святого Камбера, он не боялся.

— Епископ Келлен, отец Мак-Рори, вы оказали нам честь своим визитом. — Он преклонил колено, чтобы поцеловать кольцо епископа на руке Камбера, и поклонился Джорему. — Брат Мика сказал, что вы сидели по двое на лошади. Что-нибудь случилось? Что с королем?

Знакомая косица стала длиннее на ладонь за двенадцать лет и превратилась из рыже-каштановой в седую, но каких-то других признаков старения Кверона Киневана заметно не было. Лучистые глаза смотрели с тем же упорством, что и тогда в Валорете, когда Кверон и его Орден впервые предстали перед Советом епископов со своей петицией.

— О нет, сегодня утром, когда мы видели короля в последний раз, он чувствовал себя прекрасно, отче, — ответил Камбер, стараясь поддерживать такой же малозначительный официальный тон, как и у Кверона. — На дороге стряслась беда, в нее попали мы сами и люди, которых мы встретили позже. Я оставил с ними двоих своих охранников и лошадей до тех пор, пока вы не пришлете подмогу. Ведь вы несете ответственность за дорожные патрули в этих местах?

— Да, ваше преосвященство, днем. Но ночью, и особенно зимой, за дорогами не смотрят. Что это за беда?

Одернув пояс, на котором висел меч, Джорем показал за ворота.

— Шайка молодых дворян-Дерини, сэр, скорее всего это младшие сыновья знати. Их десятка полтора, и все ищут приключений. Сначала они приняли нас за людей и собирались поиздеваться, но потом узнали его преосвященство…

Кверон прищелкнул языком и задумчиво покачал головой.

— Печальная история. Приношу извинения, отче. И вам в особенности, ваше преосвященство. А что это за другие люди, о которых вы упомянули?

— Барон Манфред, брат епископа Мак-Инниса, его жена, капеллан и человек десять-двенадцать слуг, — ответил Камбер. — Они озлоблены, но большого вреда им не причинили, их лошади в суматохе убежали. Я сказал, что вы пришлете свежих лошадей и охрану, чтобы проводить их до места назначения. — Он вздохнул. — Думаю, вас вряд ли стоит предупреждать о реакции Мак-Инниса на случившееся.

— Конечно. Простите, я на минуту.

Камбер кивнул. Кверон повернулся к монахам и отдал короткие приказания, Несколько братьев тотчас же побежали к конюшням. Сделав еще несколько распоряжений, Кверон вернулся к Камберу и поклонился. Вторая группа монахов встречала первую, вернувшуюся с лошадьми и оружием.

— Ваше Преосвященство, за бароном и его людьми немедленно двинется спасательная партия, а другие братья займутся шайкой, если она все еще бродит по окрестностям. Мне сообщили, что такого рода инциденты происходят слишком часто на дорогах вокруг столицы. Мне жаль, что нашу расу вынуждают к таким поступкам.

— Мне тоже, отец Кверон.

— И тем не менее этим займутся, можете быть уверены. А пока вы останетесь, чтобы осмотреть наш храм, не так ли? — Он испытующе смотрел то на Камбера, то на Джорема. — Отец Мак-Рори, я хорошо понимаю ваше нежелание приезжать сюда, но наш храм — это храм святого причастия, равно как и вашего отца — святого. К тому же ваши люди вернутся с дороги нескоро. Вы, конечно же, не покинете нас так быстро.

Камбер какое-то мгновение колебался, но услышал покорный вздох Джорема и понял, что он сам сознает невозможность отказа — жестокой обиды для Кверона и многочисленных братьев и сестер, терпеливо ожидающих на заднем дворе. Епископ Грекоты был не вправе отказываться от посещения храма, кроме тех случаев, когда на это имелись очень веские причины. Элистеру Келлену не могло прийти в голову так пренебречь своим долгом.