Кэтрин Куртц – Хроники Дерини (страница 117)
Вздохнув, Джеффрай снова поглядел на Кверона. Для своих лет архиепископ Джеффрай был довольно привлекательным мужчиной. Его темная гавриилитская косица была слегка тронута сединой, но от речи сына Камбера он словно сделался старше. Всего за несколько минут. Джеффрай хмурился и размышлял, как быть. Когда Кверон поднял голову, задумчиво сцепив руки за спиной, архиепископ постукивал по зубам своим аметистовым перстнем.
— Отец Кверон, — произнес он, опять вздохнув. — Я вынужден напомнить преподобным отцам, что мы с вами друзья и братья с тех пор, когда я еще принадлежал к Ордену святого Гавриила. Мне хочется верить в то, что мой друг и брат только что сообщил августейшему собранию. Однако хочу заметить, что я, как и прочие, слушаю это заявление впервые. Я также должен обратить внимание на то, что сын человека, которого вы просите признать святым, не разделяет вашего энтузиазма. Вы готовы доказать ваши заявления свидетельствами, как требует обычай?
— Готов, ваша милость.
— Хорошо. Вы сказали, что один из свидетелей присутствует здесь. Я хотел бы услышать его рассказ. На основании его мы решим, стоит ли рассматривать это дело дальше. Вы согласны?
Кверон поклонился.
— Хорошо. Отец Мак-Рори, можете присесть. Прошу вас хранить молчание, пока свидетель Кверона не закончит свою речь.
Охваченный отчаянием, не в силах говорить, Джорем кивнул, опустился на стул и прислонился головой к креслу отца. Барьеры сознания снова опустились, пропуская Камбера. Когда отец проник в его разум, успокаивая, благодаря и подбадривая сына, Кверон повернулся к своей братии, все еще стоящей на коленях. Словно повинуясь зову, встал Гвейр. Быстрота его реакции возбудила в Камбере подозрение, что они с Квероном поддерживают магический контакт. Теперь они увидят, был ли Кверон таким умелым, каким его объявляла молва. С объективной точки зрения, было интересно узнать, как много запомнил Гвейр.
— Ваша милость. — Кверон передал свой свиток одному из коленопреклоненных людей и поклонился архиепископу. — Представляю вам лорда Гвейра Арлисского, нашего благодетеля и, если позволит ваша милость, в скором времени одного из Слуг святого Камбера, — так мы хотим назвать нашу общину.
Джеффрай задумчиво посмотрел на Гвейра.
— Я наслышан о вашей семье, Гвейр. Вы еще не приняли духовный сан?
— Нет, ваша милость.
Взяв украшенный драгоценными камнями нагрудный крест, Джеффрай протянул его Гвейру.
— Гвейр Арлисский, клянетесь ли вы этим символом нашей веры и святыми мощами, заключенными в нем, что ваш рассказ будет правдой и только правдой, понимая, как лжесвидетельство отразится на вашей бессмертной душе?
Гвейр приблизился и поцеловал крест.
— Клянусь, и да поможет мне Бог.
Получив одобрительный кивок Джеффрая, Гвейр поднялся и, опустив глаза, вернулся и встал рядом с Квероном. Соединив руки на груди, Кверон еще раз кивнул Джеффраю и быстро оглядел своих слушателей.
— Гвейр, скажи, пожалуйста, преподобным отцам, видел ли ты кого-нибудь из присутствующих в этой комнате прежде, разумеется, кроме наших братьев.
— Да, отец Кверон. Я знаю отца Джорема, лорда Джебедию и епископа Келлена, конечно.
— Очень хорошо. Рассказывай подробнее, пожалуйста.
— Я был другом Катана — брата преподобного Джорема, павшего от руки короля Имре. Я был вместе с отцом Джоремом, лордом Джебедией и бла… и лордом Камбером в течение года после Реставрации. Я был слугой лорда Камбера после смерти Катана и… до его смерти. Затем я поступил на службу к епископу Келлену.
— Понятно. Есть ли кто-нибудь еще, кого ты видел раньше?
— Видел? Да. Это было неизбежно, пока я служил у епископа Келлена. Но я не разговаривал с ними. Я был всего лишь секретарем и иногда камердинером.
— Но ты оставил службу у епископа Келлена. Почему?
Гвейр внимательно изучил обутые в сандалии ноги, выглядывавшие из-под серой рясы.
— Прошлой весной я пришел к его милости с просьбой построить храм святого Камбера в соборе. Он… ему не понравилась эта идея, а отец Джорем категорически возражал, поэтому я решил, что буду более полезным, если оставлю службу у его милости, чтобы не смущать его и не сеять сомнений среди его слуг. Я надеялся, что в конце концов бла… благословенный Камбер заставит его изменить свое отношение.
Кверон кашлянул и вмешался.
— Ваша милость, преподобные отцы, я думаю, что сейчас полезно узнать причину, по которой Гвейр поступил на службу к епископу Келлену. В этом рассказе заключено первое чудо, которое мы намерены доказать.
— Чудо? — воскликнул архиепископ Орисс. — Вы хотите сказать, что этот… этот юноша попал к Келлену благодаря чуду?
— Гвейр, расскажи преподобным отцам, что случилось, — спокойно произнес Кверон.
Гвейр поднял голову, уставившись куда-то в пространство, и Камбер понял, что воспоминания будут безупречны. Кверон позаботился об этом.
Он откинулся на спинку кресла, решившись терпеливо принять все. Это будет посерьезнее, чем Камберу казалось сначала, потому что Кверон наверняка отлично вышколил своего свидетеля. Теперь оставалось надеяться, что именно это и станет ловушкой для Кверона — чересчур ясные и убедительные воспоминания скорее всего покажутся сомнительными. Но обольщаться надеждами, что Кверон перестарался, не стоило.
— Это случилось в ночь похорон лорда Камбера, — Гвейр сначала лепетал, потом твердость и решительность появились в голосе. — Многие могут подтвердить, что смерть Камбера повергла меня в отчаяние. Той ночью я плакал у его гроба и никак не мог уйти. Должно быть, я пробыл там уже несколько часов, когда пришел отец Келлен и увидел меня. Думаю, стражники беспокоились и просили узнать, что со мной.
Захваченные рассказом, слушатели перевели дух.
— Он отвел меня в комнату, принадлежащую брату Йоханнесу, который был в то время его камердинером. Он и Йоханнес попытались заставить меня заснуть. Я… думаю, они боялись оставить меня одного из страха, что я могу что-то сделать над собой. Много из происшествий того вечера помню неясно. Как бы там ни было, я не мог заснуть, пока отец Келлен не дал мне подогретого вина. Позже я понял, что в нем, должно быть, было снотворное. Не знаю, как долго я спал.
Когда Гвейр замолчал, чтобы восстановить дыхание, Кверон слегка развернулся к рассказчику. В его глазах горел огонек беспокойства. Казалось, Гвейр не заметил этого.
— Тем не менее я чувствовал себя вполне уверенно для того, чтобы осмыслить случившееся, — продолжал Гвейр. — Я помню, что проснулся и понял, что лежу в одеялах, что выпитое мной вино, наверное, было сдобрено каким-то зельем, но был спокоен. Потом я неясно ощутил присутствие кого-то еще, как будто дверь в комнату открылась и закрылась, хотя я этого не слышал. Открывая глаза, я ожидал увидеть брата Йоханнеса или отца Келлена. Но брат Йоханнес мирно спал в кресле у камина, и когда я повернул голову к двери, я… в тот же момент понял, что это был не отец Келлен.
Он сглотнул и на мгновение закрыл глаза, набираясь сил, чтобы произнести следующие слова. Но прежде Кверон положил правую руку на шею Гвейра, а левой рукой провел по глазам юноши. Гвейр выдохнул и расслабился, делаясь совершенно спокойным. Когда Кверон убрал руку, голова Гвейра поникла на грудь.
Глубоко вздохнув, Кверон взглянул на Джеффрая. Густые ресницы бросали тень на его карие глаза, правая рука лежала на плече Гвейра.
— Ваша милость, я прошу прерваться на минуту, чтобы предложить лучший способ рассказать о случившемся, чем слова. С согласия вашей милости я бы хотел показать, что случилось с Гвейром в ту ночь.
Шепот удивления прокатился по залу, и Камберу показалось, что он видит едва заметную улыбку на губах Джеффрая. Он даже подумал, не сговорились ли Джеффрай и Кверон заранее, несмотря на то, что говорил архиепископ.
Нет, это невозможно. Даже Кверон не способен на такое. Или способен?
— Прошу вас, расскажите нашим братьям, что вы имеете в виду, — спокойно сказал Джеффрай.
Кверон поклонился.
— Как известно вашей милости, но не всем здесь присутствующим, Орден святого Гавриила учит одной процедуре, благодаря которой опытный Дерини может проникнуть в память другого и создать видимый образ его воспоминаний. Мы, Целители, иногда используем это для лечения определенных болезней рассудка. — Он обратился к публике. — Эта процедура не совсем волшебство, хотя, судя по всему, доступна только Дерини и не опасна ни для пациента, ни для Целителя, ни для наблюдателей, несмотря на то, что Целителю приходится затрачивать много энергии. Если разрешит его милость, вы сможете увидеть происшедшее в ту ночь с Гвейром своими глазами.
Послышался шепот страха и удивления, нервный кашель и шорохи задвигавшихся людей. Потом наступила тишина, и взгляды собравшихся обратились к Джеффраю.
— Заприте двери, — распорядился архиепископ. — Нам не помешают. Отец Кверон, можете начинать.
ГЛАВА XXII
Потому что ты будешь Ему свидетелем пред всеми людьми о том, что ты видел и слышал.[45]
Когда глашатай убедился, что дверь заперта, и поставил на стражу двоих рыцарей, Кверон указал своей братии на места в первых рядах. Теперь в центре зала остались только они с Гвейром. Он велел принести ему плащ, и это было исполнено; Камбер нерешительно заерзал в кресле. Внешне он старался ничем не выдать охватившей его тревоги, позволяя лишь тени удивленного ожидания лечь на лицо, — но внутри он весь кипел.