Кэтрин Куртц – Архивы Дерини (страница 16)

Разбирая деревяшки в поисках подходящих, Бетана вспоминала другого Дерини и его ответ: «Мое слово крепче оков!» — и знала, что тоже исполнит сказанное. Затем она велела второму мальчику обстругать выбранные деревяшки, объяснив, что они должны быть плоскими с одной стороны, и, отослав его, поглядела с грубоватой лаской на раненого мальчика.

Видимо, что-то в ее лице успокоило его — а, может, он прочел ее мысли, как это делал когда-то Даррел. Но, встретившись с ней глазами, он явно расслабился и как будто даже задремал, положив голову на колени к сестре, пока Бетана раскладывала перед собою лубки и повязки, готовясь приступить к делу.

Теперь она поняла, что все трое детей были Дерини; когда она велела второму мальчику сесть рядом и держать Аларика за здоровую руку, она почувствовала, что он знает что-то об ее ремесле — хотя понимает не лучше, чем в свое время Даррел. Даррелу она попыталась бы объяснить эту старинную премудрость...

— Ты, девочка, попробуй его успокоить, — хрипло сказала она, легко проводя рукой по месту перелома в сторону запястья. — Хорошенькая девочка способна отвлечь мужчину от боли. Так учил меня мой Даррел.

Аларик напрягся, словно испугавшись, что она сейчас расскажет всем о том, что было между ними; но потом закрыл глаза, глубоко вздохнул и вновь расслабился. Несколько секунд Бетана ждала, пока начнет действовать одно из старых заклинаний Даррела, затем, предупреждая, сжала запястье и принялась тянуть за руку, слегка поворачивая ее и направляя, чтобы края кости встали на место. Мальчик со свистом втянул воздух сквозь зубы и выгнулся от боли; но не издал ни звука и даже непроизвольно не пытался отнять руку. И вправив все, как полагается, Бетана привязала лубки, которые подал Дункан, так, чтобы рука от бицепса до кончиков пальцев оставалась неподвижной. Аларик же, когда все было уже сделано, потерял наконец от боли сознание.

Тут на лугу появились скачущие галопом всадники. Они подъехали как раз в тот миг, когда Бетана, завершив работу, поднялась на ноги. Первым торопливо спешился мужчина с сумкой, весьма похожей на ее собственную, и встал на колени возле мальчика. Еще два всадника, соскочив с седел, принялись разворачивать носилки. Четвертый, с которым в одном седле прискакал лорд Кевин, спустил наземь мальчика, потом спешился сам. Он был молод и белокур, и очень походил на ее Даррела, каким тот был, когда они встретились впервые.

— Я Диверил, сенешаль герцога Джареда, — сказал он, глядя на врача, который проверял в это время ее работу. — Его светлость и отец мальчика в отъезде. Что здесь произошло?

Бетана, опершись на посох, слегка наклонила голову.

— Мальчики есть мальчики, сэр, — уклончиво ответила она. — Молодой лорд упал с дерева, — и указала посохом на сломанную ветвь. — Я всего лишь сделала для него, что было в моих скромных силах. Рука должна срастись как следует.

— Макон? — спросил сенешаль.

Врач одобрительно кивнул, и тут пациент его застонал и пришел в себя.

— Все сделано как надо, милорд. Если не двигать рукой, станет как новенькая, — он глянул на Бетану. — Вы, матушка, кажется, не давали ему ничего из ваших трав?

Бетана, пряча кривую улыбку, покачала головой.

— Нет, сэр. Он храбрый парнишка, справился и без этого. Из него вырастет прекрасный солдат. И будет много сражаться.

— Да, наверное, так и будет, — сказал Диверил, глядя на нее столь странно, что она даже заподозрила, не понял ли он скрытый в ее словах второй смысл.

Мальчик-то точно понял. Когда его уложили на носилки, собираясь тронуться в путь, он поманил ее к себе здоровой рукой. Врач дал ему что-то из своих болеутоляющих средств, зрачки серых глаз расширились, и Аларик, борясь со сном, с трудом поднимал свои светлые ресницы. Но рука его была тверда, когда он притянул ее к себе поближе и прошептал на ухо:

— Благодарю вас, бабушка... вы знаете, за что. Я постараюсь... продолжить их дело.

Бетана снисходительно покивала в ответ, зная, что, проснувшись после действия снадобья, он ничего не вспомнит. Но в тот миг, когда носилки тронулись в путь, он еще успел поднести к губам ее руку и поцеловал кольцо — кольцо Даррела! — точно так же, как когда-то целовал его он.

Больше мальчик не мог бороться со сном — пальцы его разжались; носильщики осторожно вынесли его из тени на солнечный свет, знатные же господа вскочили в седла. Малышка Бронвин чинно присела в реверансе — а она, знала ли она, что здесь произошло? — и наконец все поскакали в сторону замка.

Бетана задумчиво поднесла руку к лицу, провела по щеке гладким золотым ободком, не отрывая взгляда от удалявшихся всадников и мерно покачивавшихся носилок. Но к тому времени, как их поглотило солнечное марево, мысли ее уже снова вернулись к далекому прошлому, и случившееся сегодня обратилось в неясное воспоминание.

— Ну, Даррел, хоть одного из них мы спасли, правда? — прошептала она, поцеловала кольцо и улыбнулась.

А потом подняла сумку и, мурлыча себе под нос песенку, побрела к своей пещере на холме.

Посвящение Арилана

1 августа 1104 г. — 2 февраля 1105 г.

Епископ Дерини Арилан был весьма интересен для меня с той самой минуты, как появился на совете регентов Келсона в романе «Возрождении Дерини». Я знала, что Арилан — скрывающийся Дерини (хотя еще представления не имела тогда о существовании Совета Камбера), но открылось это только во «Властителе Дерини», и Брион вряд ли мог знать об этом. Хотя то, что он назначил в тайный совет столь незначительного, не имеющего своей епархии епископа, говорит о близкой дружбе между ними и глубоком доверии. (К моменту смерти Бриона Денис Арилан был фактически его духовником — а как он к этому пришел, я расскажу в следующем романе).

Епископы, друзья Арилана, похоже, не знали о том, что он Дерини и что он не имел права быть епископом. Его вообще не посвятили бы в духовный сан, знай церковники, кто он такой, — ибо среди прочих ограничений, наложенных на Дерини Рамосским Собором, им под страхом смертной казни было запрещено становиться священниками.

Церковь каким-то образом не допускала возможности обойти этот запрет — однако Арилану это все же удалось. В романе «Властитель Дерини» он говорит, что, насколько ему известно, они с Дунканом — единственные Дерини, посвященные в духовный сан за несколько веков. (Не исключено, что сам Арилан и помог Дункану благополучно пройти испытание, хотя Дункан тогда не знал и не мог знать, что Арилан — Дерини.)

Так каким же образом удавалось церкви не пускать Дерини в священники? Что мешало им тайным образом добиваться посвящения в сан? Как сумел Арилан обойти препятствия — и какой ценой? Чем он оправдывал себя? И не сожалел ли впоследствии?

«Скажите, — спрашивает Дункан в романе «Властитель Дерини», — вас не мучило, что вы остаетесь безучастным, когда вокруг страдают и умирают такие же, как вы? Вы были в силах помочь им, Арилан, но вы ничего не сделали».

Арилан отвечает: «Я сделал все, что мог, Дункан. Я бы сделал больше, но... я не хотел рисковать тогда, я не был уверен, что это принесет пользу». По этим словам можно судить, что цена была высока.

В этом рассказе, между прочим, появляются два уже знакомых вам персонажа из Совета Камбера, хотя двадцатилетний Денис Арилан знает только их имена и ничего не знает даже о существовании этого Совета. Втайне от Дениса брат его Джемил тоже входит в Совет Камбера — Денису же известно только то, что у Джемила есть некие могущественные высокопоставленные друзья, и не только при дворе короля Бриона. О других братьях Арилана и о связях их с королевским домом Халдейнов вы узнаете из трилогии о Моргане.

Двадцатилетний Денис Арилан, помогая другу облачаться в черную сутану и белый стихарь, еще не знал, вправду ли Господь поражает всякого Дерини, который осмеливается искать посвящения в духовный сан, но собирался вскоре выяснить — вернее, выяснить это должен был его друг, Джориан де Курси.

— Облеки меня покровом невинности, Господи, укрой светом Твоим, — тихо бормотал Джориан, когда Денис помогал ему продеть голову в новый стихарь. — Да буду достоин я принимать дары Твои и достоин раздавать их.

Ткань, пахнувшая солнцем, летом и ветром, легла мягкими складками поверх сутаны Джориана, и Денис завязал шнурки одеяния.

— Ты не обязан проходите через это, ты же знаешь, — сказал он другу мысленно, как умеют только Дерини, усилив магическую связь прикосновением руки.

В это чудесное августовское утро в библиотеке семинарии Arx Fidei одевались еще три кандидата, которым помогали соученики из старших классов, поскольку ризница, в которой обычно происходило облачение, была занята архиепископом, приезжавшим обычно на рукоположение, и его свитой.

— Вдруг это правда? — продолжал Денис. — Джориан, послушай меня! Ведь если они обнаружат, кто ты, они убьют тебя!

Джориан только улыбнулся в ответ, принимая у Дениса белый шелковый кушак и с надлежащей молитвой повязывая его вокруг талии.

— Скрепи меня узами любви с Тобою, Господи Иисусе Христе, и опояшь непорочностью, дабы сила Твоя пребыла со мною!

— Джориан, вдруг это правда? — настаивал Денис.

— А вдруг неправда? — ответил Джориан тем же сокровенным способом, позволявшим Дерини общаться в присутствии посторонних, кто не должен был знать об их происхождении. — Мы так и не узнаем, если кто-нибудь не попробует. И это должен сделать я. Я не так хорошо обучен, как ты, — сам этого не хотел, и если разоблачат меня, для наших это будет гораздо меньшей потерей. Я хочу быть священником — я рожден для этого, Денис, — и, может быть, мне лучше умереть, если я этого не добьюсь.