Кэтрин Куксон – Возвращение к жизни (страница 18)

Я бежала сквозь туман до тех пор, пока не достигла подножия холма и не начала на него взбираться; вместе со мной поднималось солнце. Когда, запыхавшись и посмеиваясь над собой, я добралась до вершины, то замерла в его лучах: они, казалось, проникали сквозь тело и согревали мое сердце. Я не чувствовала ничего подобного за все прожитые годы. В этот момент я знала, что снова начинаю жить, и понимала эту вновь обретенную жизнь как никогда ранее глубоко. Я знала, что как бы ни сложилась моя судьба в будущем, я сама буду управлять ею. Все беды, случившиеся со мной в прошлом, принесли отец, мать и Ян. Сейчас никто из них мне не был опасен.

Почему минуты светлого озарения быстро истекают? Возможно, они даются нам, чтобы укрепить в сознании ощущение силы, побеждающей страх. Я черпала силу духа из самой природы. Мне вдруг захотелось широко раскинуть руки и взмыть и синее небо, словно вольная птица. Весь мир принадлежал мне. Я купалась в солнечных лучах, отражавшихся от зеркальной поверхности Большой Воды — другого озера, которое я раньше видела только издалека.

Вдоль его берега протянулась длинная полоса высоких деревьев, отделявших озеро от широкого поля, часть которого была видна из окна моей спальни.

Мне не терпелось побывать на берегу озера, и я побежала вниз по склону холма. Тумана на склоне не было, и, только когда я спустилась в долину, он снова окутал мои ноги. На середине поля возникла преграда. Это была стена, сложенная из плотно прилегавших друг к другу камней. Множество таких стенок разделяли здешние поля на участки, но эта возвышалась над остальными.

Когда я залезла на стену, схватившись руками за острые выступы верхних камней, чтобы потом подтянуть тело, я представила себе могучих белокурых великанов, выворачивавших эти огромные валуны, тащивших их по склону и затем водружавших на вершину, не пользуясь никакими механизмами, кроме мускулистых рук. Эти люди происходили из родов, которым приходилось бороться и защищать свою землю от воинственных шотландских племен, и я не сомневалась, что строители этой стены были олицетворением силы и мужества.

Размышляя о живших в далеком прошлом крепких и отважных мужчинах, я почему-то вспомнила не Дэви Маквея, а Тэлбота. Я вспомнила тот день, когда он принес в коттедж дрова. Почтенный коммерсант вошел в гостиную с такой огромной вязанкой в руках, что я не удержалась, сказав: она слишком большая и тяжелая для него. Тэлбот насмешливо улыбнулся. Сидя на кухне за чашечкой кофе, он потчевал меня историями о славных победах и приключениях обитателей графства Камберленд. Но когда Тэлбот увлекся романтическими любовными историями виднейших представительниц прекрасного пола, я удалилась. Повествования о романтической любви раздражали меня…

Я уже очутилась за стеной, но обнаружила, что идти здесь надо осторожнее, так как дважды чуть было не подвернула ногу, споткнувшись о выступающие из земли камни. Словно по мановению волшебной палочки, туман исчез, я вошла в окаймлявшую берег озера рощицу. Пройдя ее насквозь, увидела перед собой далеко простиравшуюся водную гладь. Это озеро было во много раз больше озерца вблизи нашего коттеджа.

Я была раздосадована. В большом озере не было очарования нашей Мал-Воды. В самом пейзаже было что-то унылое, отталкивающее. На берегу валялась перевернутая лодка. Она выглядела старой и заброшенной. Я подумала, что, Может быть, это и есть та самая лодка, которая перевернулась и погребла родителей Франни.

Несмотря на то, что солнечные лучи освещали озеро, от него веяло холодом. Я не могла заявить себя двинуться дальше. Но я приказала себе: «Не глупи. Обойди вокруг него. Это всего лишь озеро». Я не сделала и шага. Села на низкий валун у опушки рощицы. Охватившее меня утром дивное ощущение счастья покинуло не только мою душу, но и тело. Я почувствовала себя усталой и с ужасом уловила симптомы возвращающейся депрессии. Но почему, господи? Я была крайне впечатлительной: меня волновали не только судьбы людей, но и животных, лесов, полей, рек — флоры и фауны, живой Природы. Возможно, это угрюмое коварное озеро увлекло на дно не одну прекрасную молодую жизнь?! Может быть, поэтому от озера исходили токи враждебности? Я не знала.

Я уже подумывала о возвращении домой. Меня остановило какое-то движение среди деревьев. Повернув голову, я застыла: к узкой полоске пляжа спускался Дэви Маквей. Подойдя к берегу, он бросил на песок халат. И лишь в это мгновение я осознала: светловолосый гигант был обнажен. Я увидела, что руки и ноги Маквея, словно заплатами, были покрыты лоскутами бледно-розовой кожи, соединявшимися между собой многочисленными рубцами и шрамами. Шрамы вспухали и шевелились, словно змеи, при каждом его движении. Полная сострадания, я шептала: «О боже! О боже!..»

Теперь я поняла, почему Дэви всегда ходил в рубашке с длинными рукавами и застегивал наглухо воротничок. Но если все его тело было изуродовано шрамами, то как уцелело лицо? Как-то я заметила на его шее шрам, тянущийся из-под воротника рубашки к уху, и подумала, что это, должно быть, след полученного им на войне ранения. Очень много мужчин имеют подобные отметины былых сражений. Однако этот человек носил больше, чем просто отметину, он носил вместе с собой свое обгоревшее тело. «Как мало люди знают друг о друге», — прозвучало в моем потрясенном сознании. Я ненавидела Маквея или, точнее говоря, раньше ненавидела. Я считала его высокомерным, дерзким человеком, а он под забралом мужской бравады скрывал свое искалеченное, покрытое чудовищными шрамами тело.

Сейчас для меня было главным только одно — уйти незаметно. Если Дэви Маквей увидит меня здесь, он все поймет и встречи со мной станут для него невыносимыми.

К несчастью, я, зацепившись ногой за валун, Не смогла удержать равновесия и упала на бок. Локоть и запястье правой руки пронзила острая боль; но я лежала на ней, не пытаясь подняться. Медленно повернув голову, я посмотрела на стоявшего лицом ко мне Дэви Маквея. Расстояние между нами не изменилось, но казалось, что до меня долетает его дыхание.

Сквозь полуприкрытые веки я увидела, что он шел не ко мне, а в сторону деревьев. Я пыталась подняться, но, когда оперлась на руку, ее пронзила невыносимая боль и я опять упала на бок.

Через некоторое время, помогая себе здоровой рукой, я все-таки села, прислонившись спиной к валуну и крепко зажав пальцами поврежденное запястье. Я сидела, не шевелясь, и ждала… Маквея. Две или три минуты спустя я увидела, что он идет в мою сторону в плотно запахнутом халате. Я сидела, опустив глаза.

— Какая встреча, мисс!

Слова приветствия прозвучали глухо, но дружелюбно.

Я подняла глаза и пролепетала, заикаясь:

— Я… я пришла сюда посмотреть рассвет и вовсе н-не собиралась…

— Вам не нужно извиняться. Я помню, вы говорили мне однажды, что мы живем в свободной стране. Чего вы так смертельно испугались, отважная путешественница?

— Я не… я не испугана.

— Вы боитесь всего и вся. — Он отвернулся от меня и посмотрел на воду.

Этот непостижимый человек возмущал тем, что без всяких усилий обезоруживал меня, не оставляя шанса на победу.

Продолжая задумчиво смотреть на воду, Маквей сказал:

— Вы боитесь. Но… не Дэвида Маквея. Ведь вы горды тем, что видите меня насквозь, не так ли? Нет, вы боитесь не меня, вы боитесь чего-то другого… Не вставайте. — Он повернулся и сделал предостерегающий жест ладонью. — Я могу немного посидеть с вами. У меня, по крайней мере, еще полчаса в запасе до начала трудового дня. Вы повредили руку?

Маквей опустился рядом на один из валунов. Его босые ноги выглядывали из-под халата. Я поймала себя на том, что смотрю на его ступни. На них не было шрамов; они имели довольно правильную форму, хотя и были несколько широковатыми.

— Я, наверное, растянула связки на запястье, — сказала я отрешенно.

— Разрешите, я посмотрю.

Когда его пальцы осторожно прикоснулись к моему запястью, я почувствовала сладостную дрожь — чувство, казалось, забытое навсегда.

И Дэви это понял: его пальцы на мгновение замерли, и под его тяжелым взглядом я подняла свои глаза. Несколько секунд мы сидели молча, глядя друг на друга. Он тихо спросил:

— Что с вами происходит? Вы не должны быть рабой обстоятельств, подавляющих все ваше существо. Надо бороться!

— Я пытаюсь, — прошептала я.

— Это из-за развода?

Я сжалась в комок и не могла произнести ни слова. Бережно ощупывая пальцами мою кисть, Маквей продолжал спокойно говорить со мной, опытный врач с трудным пациентом.

— То, что произошло с вами, может случиться с каждым. Люди и обстоятельства настигают нас и загоняют в угол, издеваются; но человеку дается всего лишь одна жизнь, чтобы преодолеть препятствия… — Пальцы Дэви Маквея отпустили мою руку. — Переломов нет. Когда вернетесь домой, сделайте тугую повязку.

Поставив диагноз, он оперся спиной о валун, подтянув колено и обхватив его переплетенными пальцами. Мы сидели молча, задумчиво глядя перед собой. Мне казалось, что тишина заполняла воздух, проникала в каждую пору моего тела, успокаивая растревоженную изболевшуюся душу.

Это предрассветное туманное утро на берегу таинственного озера останется со мной на всю жизнь — до самой смерти. Постепенно окружавшая меня тишина приобрела новые оттенки: ее заполняла личность Дэви Маквея, и она приоткрылась мне. И тогда я испытала необычное ощущение: в сознании зрела уверенность, что меня и этого человека, доставившего столько огорчений своей грубостью, иронией, сарказмом, что-то объединяет. Казалось, в наших мыслях главенствует одно и то же пока непостижимое чувство.