Кэтрин Куксон – Кристина (страница 25)
Судорожным движением я выпрямилась, мои глаза едва не вылезли из орбит, когда, глядя на его серое лицо, я повторила:
— Домой, святой отец? — потом выдавила — Вы не скажете матери?
— Она должна знать. Ты задумывалась над последствиями подобной шальной выходки?
— Но, святой отец… — я шагнула к нему. — Вы не можете сказать матери, она плохо себя чувствует… она больна, вы же понимаете, она не знает ничего о…
— Тем более она должна знать, — его голос звучал холодно и мертво, безо всяких эмоций.
— Нет, святой отец, нет!.. Пожалуйста! Прошу вас! О, не говорите матери, прошу вас! — В отчаянии я бросилась на землю у его ног, схватила его за штанину и почувствовала, как он отпрянул, словно его ужалили. Снова громким и сердитым голосом он прокричал:
— Вставай!
— Нет, святой отец, нет! Я не сдвинусь с места, не сдвинусь! Вы не можете сказать ей! Я утоплюсь, да, да — утоплюсь! Вы не можете сказать ей!
— Отпусти! — он было протянул ко мне руку, но, даже не коснувшись меня, быстро отдернул ее. Рывком высвободил свою ногу и, отступив на несколько шагов, сказал — Хорошо, я обещаю не говорить ей, но с одним условием.
Я подняла свой затуманенный слезами взгляд на лицо отца Эллиса, теперь такое чужое.
— Ты никогда больше не должна видеть этого человека.
К моему горлу подступила тошнота, а сердце словно перевернулось в груди. Никогда больше не увидеть Мартина, не услышать его голос…
Я не могла, не могла обещать этого. Чуть раньше, в тот самый момент, когда я видела, как Мартин улепетывает от священника, я, может быть, и дала бы подобное обещание, но сейчас была не в состоянии.
— Святой отец, я не могу сказать этого.
— Очень хорошо, тогда пошли домой.
Поднявшись, я почувствовала, как какая-то сила вновь пригибает меня к земле, словно в обеих моих руках было по ведру с углем. Ноги отказывались идти. Я почувствовала, что меня качает из стороны в сторону, и пробормотала:
— Я… мне дурно.
Я села на землю, но усилием воли сумела удержаться от обморока и через несколько минут снова встала.
Не глядя на священника, я уже собиралась идти, когда его голос остановил меня:
— Возвращайся домой. Я пока ничего не буду говорить твоей матери. Я не верю, что ты не знаешь, где живет этот человек, но я и сам легко отыщу его, у меня есть свои способы. А он должен будет немедленно жениться на тебе.
Я повернулась и посмотрела на отца Эллиса широко раскрытыми от изумления глазами, но не смогла ничего сказать, ни слова. И вдруг увидела в тусклом свете угасшего дня, что священник плачет. Проявление чужого горя поразило меня так же глубоко, как и в тот день, когда я увидела кролика, приколоченного гвоздем к дереву. Я резко повернулась и, спотыкаясь и всхлипывая, бросилась бежать по берегу реки.
Перебравшись на другую сторону, я обнаружила, что меня поджидает Ронни. Он остановил меня, пристально глянул в мое лицо и сердито воскликнул:
— И где это ты так поздно шатаешься? Мать места себе не находит! — потом, осмотрев меня с ног до головы, он добавил — Боже милостивый! Что с тобой случилось?
И тут мое горе вырвалось наружу. Закрыв лицо руками, я зарыдала.
— Я… я упала в реку… и… ждала, пока… пока высохнет мое платье, — быстро и бессвязно говорила я.
— Ничего, не расстраивайся, — произнес Ронни мягко, куда более мягко, чем звучал его голос в последнее время. — Пойдем.
В тот момент, когда я почувствовала, что он собирается обнять меня, я рванулась от него как сумасшедшая и с такой скоростью припустила к дому, как будто от этого зависела моя жизнь.
Мать сказала:
— Ты больна, девочка. Надо сходить к доктору. Падение в реку перепугало тебя, и вот — последствия налицо. Ты похожа на привидение.
— Со мной все в порядке, — ответила я.
— Нет, дочка, ты выглядишь как смерть, ты не в себе, и сегодня вечером я не пущу тебя гулять к реке.
— Но, мамочка! — поспешно воскликнула я. — Мне нравится гулять по берегу.
— Хорошо, тогда пусть с тобой будет Ронни.
— Нет! — выкрикнула я таким тоном, что даже испугалась сама.
Мать внимательно посмотрела на меня и сказала:
— Что с тобой, родная? Я никогда прежде не видела тебя в таком состоянии. Может, тебя пугают все эти разговоры о войне, а?
— Разговоры о войне? Нет, конечно, нет.
Наверное, я говорила не очень убедительно, потому что она успокаивающим тоном добавила:
— В этой войне не будет никаких газов, то есть если она случится, а Бог видит, на это очень похоже. Немцы видели, что наделали эти газы в последней войне. Они кое-чему научились и не станут поступать опять как безумцы. Хотя этот Гитлер и напоминает маньяка.
Война, война, рытье траншей и противовоздушных убежищ, и подгонка противогазов в этих дурацких маленьких футлярах, и люди, запасающиеся пищей, скупающие все, что только можно, и рабочие в любой отрасли, остающиеся без дела, потому что перестали поступать материалы. Все ждут начала войны. Ронни сказал, что хочет пойти в армию, и посмотрел при этом на меня. Дон Даулинг заявил, что его, Дона, не заберут. Вообще-то шахтеров, работавших в угольных забоях, действительно освобождали от воинской повинности.
А накануне мать послала меня в ломбард в Богз-Энд сдать ее обручальное кольцо и купить про запас консервов… так, на всякий случай, как она выразилась. Потом я сходила в «Вулвортс» и купила ей другое кольцо — все втайне от отца, потому что, сказала она, он бы это не одобрил. Собственная хитрость порадовала мать, я видела это, но не могла разделить ее чувства. Я вообще совершенно отрешилась от того, что происходило в доме или за его пределами, потому что я была мертва.
В воскресенье вечером я отправилась на реку и несколько раз исследовала промежуток от камней до большой излучины, но он не пришел. В зеленой ложбине, окруженной кустами, лежала другая парочка. Наш Ронни, вновь вызвавшийся поискать меня, грубо спросил:
— Что это ты крадешься по берегу? Ищешь себе парня?
Он схватил меня за руку, я сердито вырвала ее и закричала:
— А если и ищу, это не твое дело!
Лицо его на мгновение приняло изумленное выражение, как у отца Эллиса, потом он сказал:
— Ну, я думал, что ты и безо всяких прогулок можешь найти себе кого-то.
Как я уже говорила, вечером, по воскресеньям, берега реки принадлежали влюбленным парочкам, а также парням и девушкам, одержимым одним желанием — «снять» особу противоположного пола. Но когда мы подходили к дому, Ронни уже другим тоном, мягким и заботливым, поинтересовался:
— В чем дело, Кристина? С тобой что-то случилось. Разве мы не можем поговорить с тобой об этом?
Каждый вечер я ходила на реку, а если мне надо было днем по каким-то делам в город, я специально проходила через район более респектабельных магазинов у подножия холма, и мои глаза беспрестанно искали Мартина.
В следующее воскресенье я стояла под теплым моросящим дождем у большой излучины, смотрела на сады на вершине холма и молилась:
— О, Мартин, Мартин, пожалуйста, приди. Я умру, если не увижу тебя. Умру, умру. О, Мартин, Мартин! Прошу тебя, Господи, сделай так, чтобы он пришел. О святая Мария, ответь на мою молитву.
Но что-то мне подсказывало: он не придет. И все же продолжала спрашивать себя: «Почему? Почему?» Он должен был прийти — хотя бы только потому, что я хотела видеть его, слышать его, чувствовать его крепкие объятия, ощущать на своем лице его взгляд, взгляд, который проникал глубоко-глубоко внутрь. И потом каждый вечер в моем теле стало возникать это настойчивое, пугающее меня томление, которое приходилось гасить усилием воли… О, Мартин! Мартин!
Я повернулась и побрела домой. В этот момент сквозь пелену дождя я увидела чью-то фигуру, но мое сердце не подпрыгнуло радостно в груди, и я не сказала себе: «Это Мартин». Я знала, кто это был. Черная фетровая шляпа, черный плащ, черные брюки, черные туфли… Когда отец Эллис остановился передо мной, я не опустила голову, как в прошлый раз, но все равно отвела глаза и стала смотреть на реку.
— Ну как дела, Кристина?
Сейчас я узнала его голос — он опять стал добрым. Я не поприветствовала его, не сказала ни слова и все же была рада видеть его. Я страстно хотела, чтобы он говорил, потому что это означало, что он сообщит мне какие-то новости о Мартине. Может быть, скажет, что тот отказался жениться на мне. И что в этом удивительного? Принуждение лишило бы наши отношения всей красоты, всего волшебства.
Я пошла дальше, и священник повернулся и зашагал рядом. Прежде чем он заговорил, мы прошли немалое расстояние. Сделав, как мне показалось, над собой некоторое усилие, отец Эллис спросил:
— Ты видела этого человека еще раз, Кристина?
— Нет, святой отец.
— Ты правда не знаешь, где он живет?
— Правда, святой отец.
— В тот вечер я зря похвастался, что смогу разыскать его — мне это не удалось. В Брамптон-Хилле, похоже, нет никого с такой фамилией, даже среди приехавших в гости.
Сердце екнуло в моей груди, в желудке защекотало; я повернулась и, изумленно взглянув на него, протестующе проговорила:
— Но он действительно живет там, в одном из домов с садом, что выходят на реку!