Кэтрин Коултер – Блондинка в черном парике (страница 6)

Квинлан развесил в шкафу брюки и рубашки, сложил белье в верхний ящик превосходного старинного комода. Он направился в ванную, чтобы разложить туалетные принадлежности, и застыл па пороге, приятно удивленный. Ванная оказалась просторной, сплошь отделанной розовым мрамором и была полностью модернизирована, вплоть до того, что там стоял унитаз новейшей конструкции, сберегающей воду. Сама ванна тоже поражала размерами и была огорожена занавеской, так что при желании можно было принимать и душ.

Да, судя по всему, старая Тельма Неттро умеет ценить комфорт. Странно, однако, как она ухитрилась заработать в этой дыре столько денег, что их хватило на подобную модернизацию ванных комнат.

Ресторан в Коуве был всего один — претенциозное маленькое кафе под названием «Хинтерландз», подоконники которого украшали ящики с великолепными красными и белыми тюльпанами. В отличие от других зданий, выстроившихся вдоль главной улицы Мэйн-стрит, «Хинтерландз» был немного смещен относительно общего ряда в сторону океана. Со своими фронтонами, которые наверняка были пристроены исключительно для украшения, и кирпичными дорожками, он выглядел бесподобно.

В кафе подавали блюда из трески и хека, и ничего больше. Только треску и хека во всех видах — жареными, вареными на пару, просто отварными, печеными… Джеймс чернеть не мог рыбы, поэтому ему пришлось довольствоваться лишь тем, что мог предложить маленький салатный бар. Он понял, что, пока будет жить в Коуве, ему придется продержаться на деликатесах из «Сейфвэя». Но, черт возьми, здешний «Сейфвэй» так мал, что вряд ли там вообще есть отдел деликатесов.

Подошла официантка — немолодая женщина, наряженная в шведский народный костюм со шнуровкой на шее и такой длинный, что подол его подметал пол.

— На этой неделе у нас только рыбные блюда. Зик не способен делать больше одного дела одновременно. Он говорит, что это ему затруднительно. Если вы придете в следующий понедельник, у нас будет что-то другое. А пока, может быть, возьмете картофельное пюре с зеленью?

Джеймс покосился на Марту и Эда Дрэппера, которые с явным удовольствием поглощали жареную треску, капустный салат с майонезом и картофельное пюре. Марта одарила его сияющей улыбкой. Теперь она была без очков, и Джеймс сомневался, что она его узнала. Левая рука ее опять играла жемчугом.

После ленча Квинлан направился к старикам, все еще сидевшим вокруг старой бочки и игравшим в карты. По дороге он заметил, что возле магазина «Лучшее в мире мороженое» припарковано не менее полудюжины автомобилей. Популярное местечко! Интересно, существовал ли магазин в то время, когда здесь проезжали Харви и Мардж? Наверняка. Как раз когда он об этом упомянул, у Тельмы задергалось веко, а руки сильнее вцепились в подлокотники. Пожалуй, стоит получше познакомиться с местными еще до того, как он выследит Сьюзен Сент-Джон Брэйнерд.

Он и сам пока толком не представлял, что именно намерен с ней делать, когда найдет ее. Все, что' ему от нее нужно, — это правда. Потом, возможно, он займется другой тайной, если эта другая тайна действительно существует.

Спустя десять минут Джеймс Квинлан входил в магазин «Лучшее в мире мороженое», размышляя о том, что эти старики, как ни странно, врут ничуть не лучше, чем Тельма Неттро. В отличие от Тельмы, они просто не сказали ни слова — лишь, печально покачали головами, глядя друг на друга. Один сплюнул, повторив имя Харви. Как выяснилось, это и был Пурн Дэвис. Тот, который сидел, откинувшись на спинку стула, сказал что-то вроде того, что ему всегда хотелось иметь «виннебаго». Этого звали Гас Эйснер. Еще один из них сообщил, что Гас способен что угодно поставить на колеса и заставить ездить.

Да, их поведение весьма показательно. Что бы там ни случилось с Харви и Мардж Дженсен, ясно, что об этом знали все, кого ему пока что довелось встретить.

И сейчас он собирался наконец отведать знаменитое мороженое. Та же самая пожилая женщина, которую он видел в окно, когда приехал в город, взвешивала нечто, что, наверное, и было персиковым мороженым, для семейства туристов, которые, вероятно, заметили рекламный щит и свернули на запад.

Дети прыгали и вопили. Мальчик требовал шоколадного мороженого, а девочка — французского ванильного.

— У вас всего шесть видов мороженого? — удивилась мать семейства.

— Да, шесть. Мы меняем их в зависимости от сезона. У нас здесь не массовое производство.

Мальчик заныл: теперь ему захотелось черничного мороженого, шоколадное показалось слишком темным. Женщина за стойкой невозмутимо улыбнулась и сказала:

— Сейчас его нет. Или выбери другой аромат, или закрой рот.

Мать возмущенно уставилась на продавщицу:

— Вы не имеете права разговаривать так с моим сыном! Он…

Пожилая женщина улыбнулась в ответ, расправляя белый кружевной колпак на голове.

— Он — что, мадам?

— Он — просто обормот, — вступил в разговор отец. — Так что ты хочешь, Микки? Перед тобой шесть сортов, или ты выберешь один сию же минуту, или не получишь ни одного.

— Я лично хочу французского ванильного, — канючила девочка, — а он пусть ест червей.

— Хватит, Джулия, — одернула ее мать и лизнула мороженое в рожке, которое протянула ей продавщица. — О Боже, какая прелесть! Свежие персики, Рик, просто как будто ешь свежие персики. Потрясающе!

Женщина за стойкой только молча улыбалась. Мальчик в конце концов заказал рожок с тройной порцией шоколадного мороженого.

Джеймс проводил глазами семейство, которое наконец удалилось.

— Что желаете?

— Я бы хотел рожок персикового, мадам.

— Вы — новый человек в нашем городе, — отметила продавщица, зачерпывая тем временем мороженое из большой емкости. — Вы здесь проездом?

— Нет. — Джеймс принял у нее рожок. — Я проведу здесь некоторое время — пытаюсь разыскать Мардж и Харви Дженсен.

— Никогда о них не слышала.

Джеймс лизнул мороженое. У него тоже было такое ощущение, словно он проглотил сладкую мякоть свежего персика. Эта женщина неплохо врет.

— Леди была права. Оно восхитительно! Эти Мардж и Харви… — и он повторил историю, уже рассказанную им Тельме, Марте и четырем старикам. Закончив, он протянул руку и представился:

— Меня зовут Джеймс Квинлан. Я — частный детектив из Лос-Анджелеса.

— А я — Шерри Ворхиз. Я работаю в магазине по четыре часа в день. А мой муж — местный проповедник, преподобный Гарольд Ворхиз.

— Очень приятно, мадам. Можно угостить вас мороженым?

— О нет, не стоит. У меня есть чай со льдом. — Она сделала глоток из большого пластикового стакана. Это был довольно-таки бледный чай.

— А знаете, я бы тоже не отказался от чая со льдом, если можно.

Шерри Ворхиз поморщилась:

— Мне очень жаль, сэр, но такой чай, как у меня, вам придется не по вкусу, а другого у нас нет.

— Что ж, тогда пусть будет только мороженое. Так вы не слыхали об этих Харви и Мардж? Они проезжали через город года три назад? Они еще ехали на «виннебаго»?

«А он привлекателен, — подумала Шерри, — прямо как тот англичанин, который в двух фильмах играл Джеймса Бонда, но этот — американец, и будет повыше. Да, он гораздо выше. А какая у него симпатичная ямочка на подбородке!» Ей всегда было интересно, как мужчины ухитряются брить эти маленькие ямочки. И вот теперь этот красивый мужчина интересуется той пожилой парочкой. Стоит прямо перед ней и слизывает мороженое с рожка.

— В Коув приезжает много народу — все едут в магазин «Лучшее…», — ответила она, все еще улыбаясь Джеймсу. — Слишком много, чтобы запомнить кого-то в отдельности. К тому же три года назад… в моем возрасте я с трудом вспоминаю, что готовила Хэлу на обед в прошлый вторник.

— Ладно, но, пожалуйста, подумайте об этом на досуге, миссис Ворхиз. Я остановился в гостинице у Тельмы.

На двери звякнул колокольчик, и Квинлан обернулся. В магазин вошла дама средних лет, одетая как цыганка: вокруг головы повязан красный шарф, на ногах толстые шерстяные носки и ботинки на толстой подошве, отделанные рогожкой; длинная юбка, судя по виду, из тех, 'что производятся без применения химикатов, и темно-красный шерстяной жакет. У нее были очень красивые темные глаза. Должно быть, это самая молодая жительница.

— Привет, Шерри. Теперь ты можешь быть свободна.

— Спасибо, Амабель. Ой, познакомьтесь, пожалуйста. Это Джеймс Квинлан. — Она кивнула Джеймсу. — Это Амабель Порди. Знаешь, Амабель, он настоящий частный детектив из Лос-Анджелеса. Приехал, чтобы попытаться выяснить, что случилось с одной пожилой супружеской парой. Возможно, они приезжали в Коув за мороженым. Как, вы говорите, их звали? Ах да, Харви и Мардж.

Амабель вскинула темные цыганские брови и посмотрела на Джеймса. Она была очень спокойна и естественна и просто смотрела на него, не произнося ни слова.

Итак, это ее тетя. Какая удача, что она здесь, а не у себя дома, где он рассчитывал встретить Салли Брэйнерд! Амабель Порди — художница, когда-то была хиппи, потом учительницей начальных классов. Джеймс знал, что она вдова. Ее муж тоже был художником, с которым она когда-то давно познакомилась в Сохо. Умер он около семнадцати лет назад. Теперь Джеймс знает также и то, что она отвергла ухаживания Пурна Дэвиса. Интересно, что тетя не имеет ни малейшего внешнего сходства с племянницей.

— Что-то я не припоминаю никаких пожилых супругов по имени Харви и Мардж, — сказала Амабель. — Пойду в подсобку, переоденусь, Шерри. Позвони в колокольчик, когда будешь уходить, хорошо?