Кэтрин Коултер – Блондинка в черном парике (страница 51)

Квинлан остановился. Он улыбнулся Салли:

— Думаю, тебе пора сделать несколько звонков. Кажется, настала пора собрать всю компанию вместе и малость навести шороху. Посмотрим, что из этого выйдет.

Он протянул ей телефон.

— В таком порядке; маме, потом Скотту, потом Бидермейеру…

Глава 22

— Знаете, что не дает мне покоя? — спросил Диллон, поднимая голову от компьютера и потягиваясь. — Я хочу знать, с какой стати Бидермейер все еще за вами гоняется. В лечебницу вас в свое время упрятал отец, сейчас он мертв. Кто пошел по стопам вашего старика? Вы говорили, что в этой истории должен был быть замешан Скотт. Ладно, допустим, но сейчас-то ему это зачем? Было бы логичнее допустить, что ему просто нужен развод, с тем чтобы он мог идти дальше своей дорогой. Вы уверены, Салли, что готовы к встрече с ними?

— Уверена. Точнее будет сказать: я не могу дождаться этого момента. Мне не терпится плюнуть в лицо Бидермейеру. Что же касается того, зачем они снова меня забирали в лечебницу, — сколько я об этом ни думала, так и не смогла найти ни одной разумной причины. А теперь дайте-ка мне позвонить этим троим.

Салли взяла телефон и стала набирать номер. Ждать не пришлось ни секунды, мать подняла трубку на первом же гудке.

— Мама? Это я. Я хотела узнать, можно ли мне зайти? Мне нужно с тобой поговорить. Да, прямо сейчас. Тебе это удобно?

Салли медленно нажала рычаг телефона. Потом начала набирать номер Скотта. Квинлан слегка коснулся ее руки своей и покачал головой.

— Нет, я думаю, остальных участников пьесы мы встретим у твоей матери.

— Джеймс прав, — поддержал его Диллон. — Если же там никого не будет, мы поговорим с ней одной. В любом случае нам это необходимо. Нам нужно точно знать, какую роль играет в нашей драме миссис Сент-Джон.

— Да, Джеймс прав, — согласилась и Салли, с трудом сглотнув комок в горле. — Остальные будут на месте. Но все равно знайте — она пыталась меня защитить. В этом я готова поклясться жизнью.

Джеймсу страшно хотелось ее обнять, но он этого не сделал. Он смотрел, как она сморгнула слезы и промолчала, пока вновь не овладела собой. Да, в выдержке Салли не откажешь.

Спустя десять минут Джеймс постучался в дверь дома Сент-Джонов дверным молотком в форме головы грифона.

Дверь открыла сама Ноэль Сент-Джон. На ней было бледно-голубое шелковое платье. Волосы — чуть светлее, чем у Салли, — были закручены в аккуратный пучок. Она выглядела элегантно, но была очень бледна и казалась напряженной. После короткого колебания она протянула обе руки навстречу дочери. Салли не шелохнулась. У Ноэль Сент-Джон был такой вид, точно она вот-вот расплачется. Она уронила руки, и они печально повисли вдоль ее тела.

Потом Ноэль быстро заговорила, причем слова вылетали чуть ли не все одновременно, словно ей не терпелось выговориться как можно скорее.

— Ах, Салли, ты пришла! Я так волновалась! Когда позвонили дедушка с бабушкой, я просто не знала, что делать. Входи, дорогая, входи скорее! Сейчас мы все уладим.

Тут она заметила на заднем плане Квинлана.

— Вы?

— Да, мадам. Могу я тоже войти?

— Нет, не можете. Салли, что происходит?

— Что ж, мне очень жаль, но, если не войду я, не войдет и Салли.

Ноэль казалась растерянной. Она перевела взгляд с Салли на Джеймса и обратно, потом покачала головой.

— Все в порядке, Ноэль. Позволь нам войти.

Она снова покачала головой.

— Но он же из ФБР! Я не хочу, чтобы он находился в моем доме! Он уже здесь был, еще с одним агентом, и они осматривали дом, пытаясь найти тебя. Мне не понятно, как ты можешь желать, чтобы он был рядом с тобой? Это же бессмыслица. Ведь он тебя обманывает! Использует в своих целях. С ним ты будешь чувствовать себя еще более смущенной.

— Смущенной? Нет, Ноэль. Я не испытываю по этому поводу никакого смущения или растерянности.

— Но, Салли, когда мне позвонили родители, они сказали, что он пришел сразу за тобой и что ты заявила, будто знаешь, что он вот-вот появится. Еще, помню, ты сказала, что он очень умный. С маминых слов я поняла, что ты хочешь убежать и где-нибудь скрыться. То же самое ты говорила и мне. Так почему же сейчас он с тобой? Почему ты хочешь быть с ним вместе?

— Он меня поймал. Я — любитель, а он — профессионал. И можешь мне поверить, ты тоже захочешь, чтобы он был со мной. Салли сделала маленький шажок вперед и слегка коснулась пальцами руки матери.

— Да, это я мадам, «очень умный», это про меня. Специальный агент Джеймс Квинлан. Польщен, что вы меня помните.

— Я бы предпочла не помнить вас, сэр, — сказала Ноэль, оглядываясь через плечо. Джеймс улыбнулся: теперь он точно знал, что в гостиной еще кто-то есть. Скотт Брэйнерд? Доктор Бидермейер? Или оба сразу? Он чертовски надеялся, что оба.

— Или мы идем вместе, или не идет никто, — подытожил Квинлан. — Здесь довольно холодно, так что решайте, мадам.

— Ну хорошо, хотя я по-прежнему не понимаю, почему вы оказались с Салли. Вы не имеете на это никакого права. Она — моя дочь, и она больна. Ни ФБР, ни полиция не могут ее задержать, потому что она психически неуравновешенна. За Салли отвечаю я. Я ее опекун, и я заявляю, что она возвращается в лечебницу. Это единственный способ обеспечить ее безопасность.

— Даже так? — Джеймс взглянул на Ноэль с удивлением. Она же смотрела так, словно с большим удовольствием влепила бы ему пощечину. — Лично мне она не кажется «психически неуравновешенной». Готов поклясться, она бы выдержала, если бы ее избивали резиновым шлангом или вырывали ногти. В мозгу Салли нет ни одной неуравновешенной клеточки.

— В последние полгода Салли была очень больна. Ноэль отступила, пропуская их в дверь. Они прошли мимо нее в холл. На прекрасном столике старинной работы, над которым висело большое позолоченное зеркало, стояли свежие цветы. «В этой жуткой восточной вазе всегда стояли свежие цветы, — подумала Салли, — обычно белые и желтые хризантемы».

— Проходи в кабинет отца, Салли. Давай покончим с этим, а потом я позабочусь о том, чтобы ты снова была в безопасности.

— Снова в безопасности? — прошептала Салли. — Она что, рехнулась?

Квинлан быстро обнял ее и прижал к себе, и когда Салли подняла на него глаза, подмигнул и тихо шепнул: «Не волнуйся».

— Ну и ну, какой сюрприз! — произнес он вслух, громко.

У камина стоял доктор Бидермейер. Квинлан столько раз рассматривал его фотографию, что у него сложилось впечатление, будто он уже допрашивал доктора, хотя они еще не разу не встречались. Не этот ли мерзавец оглушил его по голове тогда в Коуве? Скоро, скоро он это выяснит.

Он повернулся ко второму мужчине:

— А это, насколько я понимаю, твой муж, Салли? Тот знаменитый делец Скотт Брэйнерд? Тот, что работал на твоего отца? Кто, возможно, женился на тебе потому, что так приказал Эймори Сет-Джон?

— Ее зовут Сьюзен, — вмешался мужчина. — Салли — это уменьшительное детское имя, мне оно никогда не нравилось. Я звал ее Сьюзен. — Он шагнул было вперед, но потом остановился. — Ты выглядишь несколько взвинченной, Сьюзен, и это неудивительно. Что ты делаешь рядом с этим человеком? Ноэль только что рассказала нам, что он — агент ФБР…

— …Специальный агент, — уточнил Квинлан. Ему хотелось так поддеть этого хлыща, чтобы он заскрежетал зубами от злости. — Я всегда был специальным агентом.

— Он ее догнал, — вставила Ноэль, — и привез обратно. Я не знаю, зачем он здесь, но считаю, мы просто обязаны его убедить, что Салли не совсем здорова, и поэтому она не может нести ответственность за убийство отца. Мы можем защитить ее от преследований. Доктор Бидермейер может снова принять ее в свою лечебницу, и Салли будет в безопасности.

Салли посмотрела прямо в глаза матери.

— Поскольку отец мертв, — сказала она, — возникает сразу несколько вопросов. Например: теперь, когда его с нами нет, кто будет навещать меня в лечебнице каждую неделю, чтобы бить, лапать и унижать?

Мать уставилась на Салли с открытым ртом. Губы шевелились, но наружу не вылетало ни звука. Лицо Ноэль потеряло все краски. Теперь она выглядела неуверенной и почти больной.

— О Господи, Салли, нет! Это невозможно. И твой отец, и Скотт, и доктор Бидермейер — все они каждую неделю рассказывали, как хорошо ты поправляешься, какой прекрасный уход ты получаешь в лечебнице. Нет, не может быть, чтобы это было правдой.

— Ей не следует говорить в таком тоне о своем покойном отце, — раздался голос Бидермейера.

— Доктор прав. — Это был Скотт. — Все это только лишний раз доказывает, насколько она больна. Эймори избивает собственную дочь? Лапает ее? Это же бред сумасшедшего. Она безумна и только что подтвердила это.

Бидермейер встал у камина, приняв картинную позу.

— Классический случай, — изрек он. — Фантазии некоторых пациентов настолько сильны, что они сами начинают верить в плод своего больного воображения. Обычно им представляются вещи, о которых они всегда подсознательно мечтали.

Твой отец был красивым мужчиной, Салли. Он вызывал у девушек физическое влечение. Здесь нечего стыдиться. Единственная причина, по которой тебе пригрезилось, что приходил отец, заключается в том, что ты сама страстно этого желала. Та часть галлюцинаций, которая связана с избиением и унижениями, тоже объяснима. Ты как бы мысленно обращала себя в беспомощное состояние, и это помогало тебе простить саму себя за недостойные чувства.