Кэтрин Коулc – Сквозь исчезающее небо (страница 79)

Тебе нужно отдать ребенка. Может, тогда у тебя еще будет шанс на приличную жизнь.

Сколько раз мне говорили, что делать. Сколько раз мной командовали, словно у меня не было собственной головы. Лицо само собой окаменело.

— Я уже давно сама о себе забочусь, Декс. И, насколько мне известно, я не обязана отчитываться тебе о каждом своем шаге круглые сутки.

В темно-ореховых глазах вспыхнул огонь.

— Не знаю, помнишь ли ты, но какой-то псих оставил у тебя на пороге окровавленное ожерелье. И записку, которую любой посчитает угрозой.

— Я ничего не забыла, — прошипела я. — Я живу с этим каждую минуту. Снова и снова прокручиваю это в голове.

— Тогда веди себя так, будто помнишь, — резко бросил Декс.

— Я не привыкла, что кому-то надо знать, где я, ясно?

Похоже, это только сильнее его разозлило.

— Людям не все равно, Брей. Мне не все равно.

Черт.

Он назвал меня по имени. Не Чертовка — Брей. И это больно задело. Но еще больнее были слова следом. Ему не все равно. И он швырнул эту правду, как гранату.

— Почему это звучит так, будто ты злишься из-за этого? — бросила я вызов.

— Потому что злюсь, — рявкнул он.

Его бездонный взгляд скользнул по моему лицу. В нем мелькнуло что-то, чего я не смогла прочитать.

— К черту, — прорычал Декс.

И в следующую секунду он уже был рядом, сократив расстояние в четыре широких шага. Без тени сомнения. Без попытки подумать, к чему это приведет.

Руки Декса зарылись в мои волосы с такой решимостью, что по коже пробежала дрожь — та самая, от которой все во мне мгновенно оживает. Его сильные, тяжелые пальцы сжали пряди, заставляя меня запрокинуть голову.

— Скажи, чтобы я остановился, — хрипло выдавил Декс, и в его глазах клубилась буря — такая, после которой остаются одни руины.

— А если я не хочу?

— Чертовка.

В этом слове было одно сплошное предупреждение.

— Выжги это, Декс. Выжги все дотла.

Ему только это и было нужно. Декс впился в мои губы, как человек, умирающий от голода. Никакой осторожности. Никакого мягкого начала. Это совсем не походило на прежние украденные, нежные поцелуи. В нем были только жесткий напор и отчаянная жажда. И, Боже, как же мне это было нужно. Нужно выпустить наружу все, что копилось внутри: хорошее, плохое, страх, надежду.

Во мне этого было слишком много, и я никогда не давала этому голоса. Все варилось, клубилось, разъедало изнутри. И все это я несла одна.

Теперь я отдала это Дексу.

Я вложила в поцелуй все, что во мне было, отвечая ему с той же силой. Наши языки сплетались, сталкивались, боролись за главенство. Свободной рукой Декс обхватил меня под ягодицы и приподнял. Я инстинктивно обвила ногами его талию, крепко прижимаясь к нему и позволяя вырваться наружу всему, что так долго держала в себе.

Я сильнее вжалась в него, двинулась навстречу, жадно ища это трение. Он застонал мне в губы, развернулся и понес меня к дому. Но ни на миг не отпустил мой рот.

Декс нащупал ручку двери и кое-как затащил нас внутрь. Мои пальцы утонули в его волосах, безмолвно тянули, умоляли о большем, хотя я и сама не могла бы сказать, что именно значило это «большее».

Мы врезались в стену, и какая-то картина с грохотом рухнула на пол, когда Декс, не удержав равновесия, вместе со мной ввалился в гостиную. Я только сильнее вцепилась в его волосы, мельком надеясь, что картина не пострадала, но совсем не думая о том, во что мне влетит эта вмятина в моем и без того скромном бюджете.

Йети гавкнула, и Декс повернул голову в ее сторону.

— Место, — приказал он, и моя собака тут же бросилась к своей лежанке в спальне.

Рука Декса скользнула из моих волос к блузке и нырнула под нее. Соски затвердели, упершись в кружево бралетта. Почти до боли — так сильно они тянулись к нему. К его рту. К его прикосновениям.

Я крепче сжала ногами талию Декса, когда он потянул блузку вверх. Я подняла руки, стараясь помочь, и через миг ткань уже полетела на пол. Его взгляд потемнел, остановившись на моей груди.

— Какая же ты красивая. Маленькие тугие соски. Темно-розовые и чертовски совершенные.

Декс опустил голову и через тонкое кружево втянул в рот один сосок. Он сосал жадно, глубоко, и у меня исчезло всякое ощущение пространства и времени.

Спина выгнулась, с губ сорвался тихий стон. Декс втянул сильнее, а потом задел напряженную вершинку зубами. Я всхлипнула, и между бедер разлился горячий влажный жар.

Дыхание сбилось в частые короткие вдохи. Под кожей зазвенело напряжение, взгляд поплыл.

— На вкус ты как красная смородина с ванилью. Я бы жил только этим вкусом, — прошептал Декс мне в кожу.

Я пыталась сохранить хоть остатки здравого смысла, прийти в себя, но не хотела.

Декс опустил меня на диван — на тот самый, где спал прошлой ночью. Когда он выпрямился, взгляд его упал на мои ребра, на татуировку. Феникс. Хрупкий и в то же время бесконечно сильный.

На моей татуировке не было пепла — только птица, взмывающая в небо, будто уже прошедшая через огонь. Декс сглотнул и кончиками пальцев едва ощутимо обвел контур.

— Как будто ты поняла меня еще до нашей встречи.

Страх попытался пустить корни, но я задавила его, вытолкнула прочь. Я потянулась к Дексу, вцепилась в него. Мне нужно было выплеснуть это… в него. На грани снова звенело отчаяние, жгучее желание потерять себя и все, что меня держало.

Декс на секунду отстранился, стянул через голову футболку и бросил ее на пол. Его феникс смотрел на меня в ответ — тот самый, что мог держать меня в плену. Тот, что дразнил связью, которой мы оба боялись, но не могли игнорировать.

Не прикоснуться было невозможно. Я провела пальцами по его груди, по легкой дорожке волос, от которой татуировка казалась еще живее. Будто это существо сейчас расправит крылья, взмоет и поглотит меня целиком.

И я этого хотела. Хотела раствориться во всем, что было Дексом.

Его пальцы нашли пуговицу на моих джинсах, и тут впервые мелькнуло колебание, легкая паника, проступившая сквозь туман желания. Казалось, Декс уловил это раньше меня самой.

— Остановиться? — спросил он.

Ни раздражения. Ни злости. Совсем не как Винсент, которому было плевать, чего хочу я. Он считал, что имеет на меня право в любой момент.

— Я не… не была ни с кем с тех пор, как родился Оуэн. И мое тело… оно…

Я не знала, как облечь в слова свои страхи и неуверенность.

Лицо Декса смягчилось, пока его пальцы ловко расстегивали мои джинсы. Те самые, что доходили до пупка. Те, что прятали следы и шрамы.

Его пальцы скользнули под пояс. Туда-сюда. Едва касаясь.

— Ты изменилась, потому что подарила жизнь. Не могу представить ничего прекраснее.

Во рту пересохло, я с трудом сглотнула.

— Декс.

Он стянул джинсы с одного бока, открывая светлые полосы на животе и бедре. За эти годы они из густо-красных стали почти белыми. Но на моей золотистой коже все равно проступали отчетливо.

— Крылья феникса, — прошептал Декс, опускаясь на колени.

Его губы зависли над изменившейся кожей, а потом он легко коснулся этих следов, продолжая говорить:

— Они пронесли тебя через битву и то, что было после. Пронесли твоего мальчика и тебя саму. Ничего прекраснее я не видел.

Во мне полыхнуло все. Будто я сама превращалась в то существо, о котором говорил Декс.

Мои пальцы вцепились в его плечи. Широкие. Сильные. И украшенные теми самыми крыльями, что он увидел на мне.

— Скажи, что ты этого хочешь. Скажи, что тебе это нужно. К черту последствия.

Теперь я дышала еще быстрее. Рвано, жадно, и перед глазами уже плясали темные точки.