Кэтрин Коулc – Сквозь исчезающее небо (страница 25)

Скайлар приподнялась на цыпочки, пытаясь заглянуть в кастрюли. Ее футболка с надписью «Дикая, как мой дядя» задралась.

— Думаю, в этот раз я готова к двум перцам.

Уайлдер подхватил ее на руки, чтобы ей было лучше видно.

— Ты уверена, Маленькая Принцесса?

Она уверенно кивнула.

— Иногда надо брать жизнь за яйца.

На кухне воцарилась тишина. А потом все расхохотались. Все, кроме Кола.

— Кто, черт возьми, научил мою дочь такому? — потребовал он.

— Плохое слово, папа. А дядя Мав сказал, что иногда надо брать жизнь за яйца. Яйца — не плохое слово. Мы в школе все время с ними играем.

Лицо Кола багровело с каждым ее словом.

— Ни с какими яйцами ты играть не будешь.

Мав закашлялся, и Уайлдер пару раз хлопнул его по спине.

— Да уж, Мав. Ты умеешь влиять на подрастающее поколение.

Мав поморщился, глядя на Кола.

— Прости?

— Пока нет. Но скоро придется, — прорычал Кол.

— Тише, мальчики, — предупредил Уэйлон.

Задняя сетчатая дверь с грохотом ударилась о косяк, и мы все подняли головы. В проеме стоял Орион. Его взгляд скользнул по комнате, отмечая каждую мелочь, будто он искал вражескую угрозу, и только потом остановился на мне.

Я не мог перестать на него смотреть. С нашей последней встречи он стал еще шире в плечах. Мы все были почти одного роста, но Орион вытянулся на пару сантиметров выше остальных как раз тогда, когда все случилось, и с тех пор не изменился. Только теперь на этих ста девяноста пяти сантиметрах стало еще больше мышц.

Но дело было не только в этом. Тени под глазами стали глубже. Белки были испещрены красными прожилками — верный знак, что со сном все стало еще хуже.

Черт.

Меня кольнуло раздражение — никто из братьев не сказал, насколько все плохо. Но я понимал почему: Орион не позволял помогать себе. Ни в каком виде.

— Привет. Чертовски рад тебя видеть.

Он сглотнул, и щетина на челюсти шевельнулась. На миг мне показалось, что он заговорит. Но это была ложная надежда.

Вместо этого Орион поднял руки и заговорил жестами — как всегда, когда не мог написать сообщение или черкнуть что-то в блокноте.

— Я тебя тоже.

Со временем мы все выучили язык жестов. Просто в какой-то момент перестали надеяться, что Орион снова заговорит. Зато так мы могли быть рядом с ним на его условиях.

Его ореховые глаза, чуть темнее наших, снова обвели комнату. На каждом лице он задерживался на секунду, будто проверял, не предаст ли кто-то из нас так же, как когда-то предал отец.

— Как работа? — спросил я, осторожно прощупывая почву и надеясь получить хоть немного больше.

Орион прищурился и снова поднял руки.

— Нормально.

— Господи, — пробормотал Мав. — Орион, перестань уже тянуть одеяло на себя. А то тебя слишком много.

Так Мав и помогал — переводил внимание с нашего среднего брата. С того, кто спас ему жизнь. С того, кто не произнес ни слова с того дня, как убил нашего отца.

12

Брейдин

— Почему это печенье похоже на мужские сиськи? — спросил Оуэн, подходя ко мне у кухонной стойки и разглядывая заготовки в форме мужских торсов.

У меня дрогнули губы в улыбке. У нас с сыном были особенные отношения — пожалуй, честнее, чем у многих родителей с восьмилетним ребенком. Но мы, можно сказать, взрослели вместе. Мне приходилось учиться всему на ходу, почти без людей, у которых можно попросить совета.

Родители выставили меня за дверь в ту самую минуту, когда я сказала, что беременна. Им была не нужна дочь, которая родит вне брака. А Винсент едва не раздавил весь мой мир, когда я ему призналась. Новa была единственным человеком на свете, кто остался рядом.

Знакомая боль шевельнулась в груди, и я прижала ладонь к ребрам, туда, где была татуировка феникса. Для меня и для нее она всегда значила надежду. Что мы выберемся из пепла.

— Мам? — настойчиво переспросил Оуэн, хмуря маленький лоб.

— Прости, — сказала я, натянув нужную улыбку. — Я просто ушла с головой в глазурь.

Я отложила кондитерский мешок и наклонилась, чтобы пощекотать Оуэна по бокам. Он взвизгнул и отпрыгнул, а Йети тут же примчалась проверить, что происходит.

— Хочешь помочь? — спросила я.

— Только если мне достанется остаток глазури, — тут же выставил условие Оуэн.

Мой ребенок был сообразительным и никогда не упускал шанса поторговаться.

Я уперла руки в бока.

— Одну ложку.

— Две.

Я вздохнула.

— Тяжело с тобой торговаться.

Он широко улыбнулся.

— Руки, — велела я, отправляя Оуэна к раковине мыть их.

— Ты так и не сказала, что за история с этими сиськами.

Я поперхнулась смешком, поднимая мешок с глазурью.

— Я делаю печенье с извинениями.

Оуэн быстро вытер руки и забрался на табурет, чтобы лучше видеть.

— Мужские сиськи. Птички. Шарики. Дом… — Улыбка у него расползлась до ушей. — Это что, печенье в виде какашки?

— Может быть… — Похоже, я учу ребенка всяким ужасным вещам. Например, туалетным шуткам. Ну и ладно.

— Бро, мне просто необходимы такие печенья-какашки для лагеря.

— Бро-о-о, — протянула я, ткнув его пальцем в бок. — Одно я тебе оставлю, но остальные для другого человека.

— Тебе надо извиняться перед чьими-то сиськами? — уточнил он.

Из меня вырвался смех.

— Вроде того.

Оуэн внимательно осмотрел печенье, ничего не упуская.

— Тебе надо извиняться перед сиськами мистера Декса?